XCIV

В тот час, как темной грифельной доскиИ словарей коснулся луч последнийТуманного заката, и тоскиНапев был полон в комнате соседнейСтарухи няни, штопавшей чулки, —Далекий шум послышался в передней...Мне было скучно, и на груды книгЯ головой усталою поник...

ХСV

Вдруг голос мамы, шорох платья милый,Ее шагов знакомый легкий звук...Я побледнел и алгебры постылойУчебник на пол выронил из рук.Не от любви с неудержимой силойЗабилось сердце, – это был испуг:Я в классицизме, в мертвом книжном хламеТак одичал, что позабыл о маме

XCVI

За год разлуки: как угрюмый зверь,Со злобою смотрел на злые лицаУчителей; казалася теперьМне падежей неправильных таблицаВажней любви... От матери за дверьЯ спрятался; как пойманная птица,Дрожал в углу, безмолвие храня, —И вдруг она увидела меня...

ХСVII

Но я уж сам к ней бросился в объятья,Про все забыв, – сестер не слышал крикИ не видал, как прибежали братья,Закрыв глаза, к ее груди приник,Вдыхая тонкий, нежный запах платья...То был блаженства незабвенный миг.Она меня ласкала: «Мальчик бедный,Какой ты худенький, какой ты бледный!»

XCVIII

Под взорами возлюбленных очейЯ воскресал от холода и скуки,От этих долгих безнадежных дней;Пугливый, все еще боясь разлуки,Не веря счастью, прижимался к ней:Она глаза мне целовала, рукиИ волосы, и согревала вновьМеня, как солнце, вечная любовь.

XCIX

И, улыбаясь, плакали мы оба,И все, в чем сердце бедное моглоОкаменеть – ожесточенье, злобаИ мертвенная скука – все прошло:Так не боится зимнего сугроба,Почуяв жизни первое тепло,Когда ручей поет и блещет звонкий, —На трепетном стебле подснежник тонкий.

С

Не мог расторгнуть наших вольных узДух строгости, порядок жизни чинный,И тайно креп наш дружеский союз:Ловил я звук шагов ее в гостиной;Бывало, рода женского на usОна со мной твердила список длинный,И находил поэзию при нейЯ в правилах кубических корней.

CI

Под сладостной защитой и покровом, Когда ласкался к маме при отце,Я видел ревность на его суровомЗавистливо нахмуренном лице.Я был пленен улыбкой, каждым словом,И бриллиантом на ее кольце,И шелестом одежды, и духами,И девственными, юными руками.

CII

На завтрак белый рябчика кусок,Обсахаренный вкусный померанец,Любимую конфету, пирожокОна тихонько прятала мне в ранец;Когда я в классе вынимал платокС ее духами, вспыхивал румянецЛюбви стыдливой на моих щеках,Сияла гордость детская в очах.

CIII

Я чувствовал ее очарованьеСреди учебных книг и словарей,Как робкое весны благоуханьеВ холодной мгле осенних мрачных дней, —И по ночам любимых уст дыханьеНад детскою кроваткою моей:Так ласк ее недремлющая силаМеня теплом и светом окружила.

CIV

Коль в сердце, полном горечи и зла,Доныне есть поэзия живая, —Твоя любовь во мне ее зажгла.Ты слышишь ли меня, о, тень родная?Пусть не нужна тебе моя хвала,Но счастлив я, о прошлом вспоминая, —И вот неведомую песнь моюТебе, как эти слезы, отдаю.

CV

Когда стремлюсь я к неземной отчизне,Слабея, грешный, на земном пути,Я внемлю тихой нежной укоризне...Не отвергай меня, молю, прости, —Как ты дитя свое хранила в жизни,Так пред Судом Верховным защити,Отчаяньем и долгою разлукойИзмученное сердце убаюкай.

СVI

Слетаешь ты, незримая, ко мне,Как сладкого покоя дуновенье,Как дальний звук в полночной тишине...Я чувствую твое благословеньеИ к моему лицу, как бы во сне,Твоих бесплотных рук прикосновенье...О, милая, над бездною храня,Любовью вечною спаси меня!