Две песни шута

I

Если б капля водянаяДумала, как ты,В час урочный упадаяС неба на цветы,И она бы говорила:«Не бессмысленная силаУправляет мной.По моей свободной волеЯ на жаждущее полеУпаду росой!»Но ничто во всей природеНе мечтает о свободе,И судьбе слепойВсе покорно – влага, пламень,Птицы, звери, мертвый камень;Только весь свой векО неведомом тоскуетИ на рабство негодуетГордый человек.Но, увы! лишь те блаженны,Сердцем чисты те,Кто беспечны и смиренныВ детской простоте.Нас, глупцов, природа любит,И ласкает, и голубит,Мы без дум живем,Без борьбы, послушны року,Вниз по вечному потоку,Как цветы, плывем.

II

То не в поле головки сбивает дитяС одуванчиков белых, играя:То короны и митры сметает, шутя,Всемогущая Смерть, пролетая.Смерть приходит к шуту: «Собирайся, Дурак,Я возьму и тебя в мою ношу,И к венцам и тиарам твой пестрый колпакВ мою общую сумку я брошу».Но, как векша, горбун ей на плечи вскочилИ колотит он Смерть погремушкой,По костлявому черепу бьет, что есть сил,И смеется над бедной старушкой.Стонет жалобно Смерть: «Ой, голубчик, постой!»Но герой наш уняться не хочет;Как солдат в барабан, бьет он в череп пустой,И кричит, и безумно хохочет:«Не хочу умирать, не боюсь я тебя!Жизнь, и солнце, и смех всей душою любя,Буду жить-поживать, припевая:Гром побед отзвучит, красота отцветет,Но Дурак никогда и нигде не умрет, —Но бессмертна лишь глупость людская!»

Из «Собрания стихов» (1904), «Собрания стихов» (1910) и «Полного Собрания Сочинений» (1912)

«Так жизнь ничтожеством страшна...»

Так жизнь ничтожеством страшна,И даже не борьбой, не мукой,А только бесконечной скукой И тихим ужасом полна,Что кажется – я не живу,И сердце перестало биться,И это только наявуМне все одно и то же снится.И если там, где буду я,Господь меня, как здесь, накажет —То будет смерть, как жизнь моя,И смерть мне нового не скажет.

3 июля 1900

Двойная бездна

Не плачь о неземной отчизнеИ помни, – более того,Что есть в твоей мгновенной жизни,Не будет в смерти ничего.И жизнь, как смерть, необычайна...Есть в мире здешнем – мир иной.Есть ужас тот же, та же тайна —И в свете дня, как в тьме ночной.И смерть и жизнь – родные бездны:Они подобны и равны,Друг другу чужды и любезны,Одна в другой отражены.Одна другую углубляет,Как зеркало, а человекИх съединяет, разделяетСвоею волею навек.И зло, и благо, – тайна гробаИ тайна жизни – два пути —Ведут к единой цели оба.И все равно, куда идти.Будь мудр, – иного нет исхода.Кто цепь последнюю расторг,Тот знает, что в цепях свободаИ что в мучении – восторг.Ты сам – свой Бог, ты сам свой ближний,О, будь же собственным Творцом,Будь бездной верхней, бездной нижней,Своим началом и концом.

Между 1895 и 1899

«О, если бы душа полна была любовью...»

О, если бы душа полна была любовью,Как Бог мой на кресте – я умер бы любя.Но ближних не люблю, как не люблю себя,И все-таки порой исходит сердце кровью.О, мой Отец, о, мой Господь,Жалею всех живых в их слабости и силе,В блаженстве и скорбях, в рожденье и могиле.Жалею всякую страдающую плоть.И кажется порой – у всех одна душа,Она зовет Тебя, зовет и умирает,И бредит в шелесте ночного камыша,В глазах больных детей, в огнях зарниц сияет.Душа моя и Ты – с Тобою мы одни,И смертною тоской и ужасом объятый,Как некогда с креста Твой Первенец Распятый,Мир вопиет: Ламма! Ламма! Савахфани[30].Душа моя и Ты – с Тобой одни мы оба,Всегда лицом к лицу, о, мой последний Враг.К Тебе мой каждый вздох, к Тебе мой каждый шагВ мгновенном блеске дня и в вечной тайне гроба.И в буйном ропоте Тебя за жизнь кляня,Я все же знаю: Ты и Я – одно и то же,И вопию к Тебе, как сын твой: Боже, Боже,За что оставил Ты меня?

Между 1895 и 1899

вернуться

30

«Или! Или! ламма савахфани?» – «Боже Мой! Боже Мой! для чего Ты меня оставил?» (Евангелие от Матфея, XXVII, 46.) Христос произносит эти слова на арамейском языке.