«Отец рано ушёл… сбежал… и я… тоже… рано. Херовые из нас отцы», – выругался мужчина про себя.

Никогда ещё парень не чувствовал себя до такой степени безумным – мысль о том, что он теперь отец – не брат, не сын, не племянник, не дядя, а именно отец – и то, что Жаклин мать его ребёнка расправлялась с его мозгами, как хороший блендер с мякотью бананов.

А ему очень хотелось двинуться дальше и не перемалывать себе нутро, не пропускать себя через мясорубку, не буравить укорами и не метать кинжалы совести – разбитый и сломленный он не нужен ни себе, ни своим девочкам. Чтобы навёрстывать упущенное необходимо быть в форме.

Но мужчина понимал, что и без рефлексии ему с места не сдвинуться. И в прямом, и в переносном смыслах. Корить себя и линчевать было не только бессмысленно, но и очень важно одновременно – из прошлого нужно извлечь настоящее, соткать как полотно из нитей, тянущихся оттуда, из того самого момента, когда он в своём подъезде оторвался от Жаклин, сделал шаг назад и сказал: «Иди». Когда оттолкнул её.

Он вспомнил свой подарок туфельку.

– Боже, – Александр закрыл лицо руками.

Сегодня днём он шёл к любимой девушке с полной уверенностью, что тогда, у себя в подъезде всё сделал правильно. И вот теперь…

Бессмысленность самобичевания шла рука об руку с беспомощностью – прошлого не изменить. Оно само с этим отлично справляется. Теперь для него начал меняться не только его настоящий мир, и даже не прошлый, изменилось ко всему этому отношение.

Эта женщина родила ему дочь, а он почти четыре года ничего не знал об этом, занимался там своими мужскими разборками, учился, женился, разводился. А она в это время вынашивала, рожала, кормила грудью, вставала ночами, экономила, воспитывала, работала, читала сказки на ночь, лечила, поила горячим молоком. Как вообще впустила его в квартиру после такого? Да и вообще, как жила без него? Без никого.

Конечно, мужчина понимал, что, скорее всего, силы девушке давала их дочь. Но у Жаклин не было их любви, она думала, что их чувств больше нет. А у него есть. У него есть и дочь, и любовь её матери.

– Жаклин, – Александр подскочил с кресла и направился к одной из довольно больших музыкальных колонок, стоявших в гостиной Кирка. Нажав на переднюю панель одной из них, он повернул её, и перед ним оказался средних размеров сейф. Открыв дверцу и достав оттуда ключи от машины, он только лишь хлопнул рукой по лежавшим там нескольким пачкам евро, тут же всё закрыл и выскочил из квартиры, машинально замкнув замок.

Здесь, в квартире Кирка на BarclayRoad лежали ключи только от Maserati Gran Turismo – машины неудобной и непрактичной, но зато весьма показательной и знаковой. Кирк ездил на ней заключать договора на выгодных для себя условиях. Свою чёрную Q7, коричневую копию которой он когда-то подарил племяннику, и которую тот благополучно разбил вдребезги о колону дома на LadbrokeRoad мистер Бикстер уже давно продал. Но зато в большом гараже загородного дома Итана и Марго МакРосс уже стояла его новая Q7 гораздо более поздней модификации, поскольку Кирк тоже любил с семьёй наведываться в хайлэндс и прививать сыну, шотландцу по рождению, любовь к этнической родине и горам.

Выгнав из территориального гаража машину, Александр по ночному Челси довольно быстро домчался к дому Жаклин. То здесь, то там на улицах ему попадались на глаза люди, но на самой BovingdonRoad не было ни души и только лишь безмолвно и неподвижно стояли под домами припаркованные машины.

Остановившись возле фонарного столба с горящей лампой жёлтого уличного света, прямо возле дома его, теперь уже семьи, мужчина, быстро заглушив двигатель и потушив фары, выскочил из машины.

Взлетев на крыльцо заветной квартиры, даже не поставив авто на сигнализацию, он кратко позвонил. С той стороны сразу же громко и показательно рявкнула Сула.

«Чёрт. А вот про неё-то я и забыл», – в досаде запустил парень руку в волосы, доставая из кармана телефон. Возможно, придётся набрать номер Жаклин, который он попросил тот же час после её разговора с Робертом в супермаркете, если она не откроет. Но тут уже зажёгся свет в длинном узком окошке прихожей.

– Кто там? – глухо послышался голос девушки.

– Жаклин, это я. Открой, пожалуйста.

За дверью послышалось копошение.

– Сула, фу. Нельзя.

Пару раз лязгнул замок и дверь распахнулась.

Он буквально снёс её с места и пригвоздил собой к стене рядом. Не дав возможности опомниться, Александр тут же впился в любимые желанные губки, а руками обхватил талию в хлопковом, стёганом халате.

Но и Сула тоже не дремала. Жаклин не успела отпустить её ошейник, поэтому собака не смогла в свойственной ей манере впиться гостю где-нибудь внизу, в лодыжку или голень. Она схватила то, что оказалось ровно напротив её пасти, а точнее – коленку. Но поскольку коленная чашечка парня такого роста как Александр МакЛарен, это тоже не семечко рожкового дерева, то собаке удалось только лишь обхватить её челюстями, но сильно сжать не получилось – слишком широко была разинута пасть.

– А-а-а-а… – приглушенно взвыл парень, хватаясь за ногу.

– Сула! – крикнула Жаклин довольно громко и дёрнула за ошейник.

Собака тут же разжала челюсти. На морде было написано, что она всё понимает, но и её тоже понять нужно.

– Уф-ф, – держался ладонями за коленку гость.

– Сула, бессовестная такая! – поволокла охранницу Жаклин в ванную. – Сказала же: «Нельзя». Почему не слушаешься?

Хозяйка отвела животное и тут же прибежала к парню, который при свете лампы в прихожей, пытался рассмотреть дырочки на своих джинсах.

– Идём скорей на кухню, – потянула его за руку девушка. Александр похромал за ней.

– Ставь ногу, – подвинула Жаклин ему низенький детский стульчик. Гость тут же послушался. – Ну… тут у тебя прокусана штанина, – пригнувшись и прищурившись, осторожно, но уверенно и умело дотрагивалась доктор Фортескью до пострадавшего участка. – Чтобы осмотреть получше положено разрезать, – выпрямилась она.

– Режь, – кивнул Алекс.

Девушка достала ножницы и разрезала сбоку брючину до самого таза.

Никакой трагедии с коленом не оказалось, Сула даже до крови не прокусила, а только лишь очень сильно прижала и сдавила ткани и покарябала кожу. Поэтому Жаклин продезинфицировала рану, намазала ранозаживляющим кремом и перевязала.

– Мазь с анестезирующим эффектом, – поясняла она, зашивая штанину крупными рабочими стежками и стыдясь в это время своих собственных мыслей.

Дело в том, что увидев обнаженную стройную мускулистую ногу Алекса с довольно внушительной порослью мягких светлых волос, Жаклин вспомнила: как приятно эти волосинки ласкали и щекотали кожу на её ногах, когда переплетались их конечности под одеялом. – Вот, – перекусила нитку девушка и помассировала немного пальчиками повреждённое колено под джинсами и повязкой.

– Спасибо, – потерпевший кивнул, выпрямляя ногу и прислушиваясь к ощущениям. Острой боли не было, только лишь что-то ноющее.

«Ерунда», – подумал бывший футболист и действующий боксёр.

– Чай будешь? Тебе стоит немного посидеть спокойно пока впитается мазь, – Жаклин укладывала швейные принадлежности в жестяную коробку из-под шоколадок.

– Нет, не буду. Ты только что переболела и тебе нужно лежать. Я сейчас кое-что скажу и уйду.

Девушка вспомнила, как сегодня вечером, всего несколько часов назад, легко и просто отправила Александр побыть одному. Сейчас, уже ночью, его «уйду» больно резануло по ушам и откликнулось эхом где-то там, в районе солнечного сплетения. Слишком много ночей она провела в одиночестве, слишком много места пустовало в её холодной постели.

«Как больно», – внутренне сжалась девушка и, замявшись, будто в неловкости забегала глазами по пространству кухни.

– Не уходи, – тихо прошептала Жаклин и тут же, застеснявшись своей откровенности, кинулась убирать коробку в шкаф. Она всё ждала, что Александр что-нибудь скажет, и как могла заполняла тишину грохотом предметов и дверец шкафа. Но от парня не исходило ни звука, и когда источник шума исчерпал себя, девушка повернулась.