И Александр делал. В конце концов, чем более успешно будут идти дела у предприятия, тем большую сумму он сможет выручить за свои акции.

Разрулив в Лондоне за пару-тройку дней вопросы, накопленные Кирком, Алекс мог себе позволить недолгую отлучку. Естественно, оставаясь на связи. Он отправился в Глазго, где не появлялся с последних своих оксфордских каникул. И если бы не Жак, очень скучал бы по родному городу.

Мать, конечно же, сокрушалась, что ей не привезли внука, но тут имелся элементарный и железный аргумент – ребёнок ещё слишком мал, и Джесс не захотела его и себя мучить перелётом.

А вот то, зачем Александр прибыл конкретно, оказалось не так-то просто, поскольку «железной» оказалась уже Эшли, которая наотрез отказалась давать ему адрес Жаклин по его первому требованию, объясняя это своей боязнью, что он может не сдержаться при виде другого мужчины в её доме и в резкой форме обозначить свои притязания. Не исключено, что с применением грубой физической силы. Очень грубой.

К тому же, женщина призналась, что из тех денег, что он отсылал ей для девушки все эти три года, самой Жак не попало ни пенни, и что Эшли согласилась принимать переводы только лишь для облегчения его собственной многострадальной души, а для девушки – в качестве страховки. Так сказать, на «чёрный» день.

Поэтому вся сумма ещё в американских долларах преспокойно лежит на счету самой Эшли, и она их ему вернёт, как только он встретится с Жаклин здесь, в Глазго, и не в таком взвинченном состоянии, в каком заявился, а чуть успокоившись и набравшись терпения.

Услышав такое, Александр взбеленился окончательно. Такой расклад событий его категорически не устраивал. Абсолютно. Судя по настроению тётки, она приготовилась свидетельствовать за него перед Жак, в его поддержку, да ещё и деньги эти, скорее всего, предъявит в качестве аргумента, а он не желал такой помощи, хоть и признавал, что женщина, помогая ему столь долго, заслужила право на вмешательство. Но он хотел, чтобы Жаклин поняла его просто так. Он верил в неё, она сможет. И в себя тоже верил.

Мужчина много раз вспоминал название улицы, на которой живёт девушка в Лондоне, но проклятая память никак не хотела выдавать ему это слово. Да и к тому же, если бы он даже вспомнил и нашёл улицу, то к номерам дома и квартиры тогда даже не прислушался. Тем более, что в Лондоне они странные. Но он точно знал, что найдёт её. Другого варианта МакЛарен попросту не рассматривал.

Ну а пока, всё-таки вняв голосу Эшли хотя бы в вопросе своего самочувствия, рванул к Рону в Килмарнок на пару дней. В горы. Взял у Штэфана его Ямаху и уехал.

Дядя встретил племянника с большой радостью – у него собралась хорошая компания молодёжи, прямо как в старые добрые времена. Бен всё ещё жил с ним, пока не женившись, а Хэм закончил первый курс ветеринарного колледжа и приехал на каникулы со своей очаровательной девушкой Алуной.

Поначалу Александр ни о чём таком и не думал. Он, как и раньше, как и принято в горах, только лишь поставив мотоцикл во дворе и поздоровавшись со всеми, сразу же переоделся и присоединился к работам на ферме.

Они с Беном загрузили в фургон молоко для сыроваренного цеха в Гарве, помогли работникам прошить проволокой в главном амбаре первый «срез» сена, после чего встретили стадо с пастбища, пересчитали и проследили за вечерней дойкой. А поздно к ночи все вместе уселись за стол, выпили по чарке виски за встречу и хорошенько поужинали.

На следующий день пришла очередь лошадей.

Змей опять его скинул. Да и вообще, судя по всему, позволил на себя взобраться только лишь потому, что стоял на базу уже оседлан и привязан.

Увидев этого «дьявола» в сбруе, Александр от радости тут же запрыгнул на него и пришпорил.

Змей не был бы Змеем, если бы не покатал парня тихо мирно пару кругов вдоль ограждения, а потом, будто соблюдая традиции и стараясь не изменять себе, встал на дыбы и прыгал до тех пор, пока Алекс, устав надавливать кисти вожжами и опасаясь выломать себе голеностоп в стремени, разжал руки и плюхнулся с него на спину. Чёртов конь довольный сразу же опустился на передние ноги и побежал себе дальше, а Александр поднялся, отряхнулся и пошёл за охотничьим ружьём Рональда.

Он выстрелил животному в голову сбоку, боясь, что свинец расплющится о лобную кость такого гиганта как Змей. Никто из работников даже и дёрнуться не успел. Конь, получив пулю сразу в мозг, рухнул замертво как подкошенный.

Александр откинул ружьё, вытер пот со лба и, зайдя в дом только лишь для того, чтобы сказать Нильте, что заплатит дяде за коня, сел на мотоцикл и уехал назад в Глазго.

Он понимал, что ему нужно. Вернее, кто ему нужен. Но всё было не так-то просто. Слишком далеко зашла ситуация, слишком много всего произошло.

Сидя в своей комнате в Глазго, он, только лишь выпроводив мать с её расспросами о том, почему ей позвонила Нильта и посоветовала следить за своим сыном, взял с полки шоколадное яблоко и, вынув из коробки, принялся задумчиво вертеть его в руках.

Сам шоколад, конечно же, уже даже выглядел несъедобно – на поверхности появились белые разводы, да и золотистые линии почти исчезли, но отпечатки зубов Жаклин сохранились идеально.

Александр провёл по ним пальцами. Он вспомнил, как ему принесли ко дню рождения разбитую хрустальную туфельку, заказанную им для девушки в Нью-Йорке. Парень тогда ничуть не удивился, и уж тем более, не разозлился.

Вообще-то, с самого начала это была его идея, его гештальт. Получив от Жаклин в подарок яблоко, он тут же задумался над ответным жестом вне зависимости от развития событий и их с Жак взаимного статуса. Тогда-то вспомнил рассказ о её отце, который подарил дочери на день рождения башмачок Золушки из шоколада. Жаклин рассказывала этот эпизод как бы с сожалением – отца уже нет в живых, и никто ей такого подарка больше не преподнесёт.

Александр решил пойти чуть дальше и заказать этот же башмачок, но уже из хрусталя. Даже открытку приложил с объяснениями. Но услышав от Эшли, что этот урод, муж-преподаватель, всё-таки посмел её тронуть, записку убрал и отдал красивую вещицу уже только лишь для того, чтобы дать возможность Жаклин столь же красиво послать себя подальше. Что она, собственно, и сделала.

Когда Эшли ему рассказала то, чем с ней поделилась Жаклин по поводу мужа, у парня мозги на минуту отключились совсем, волосы на затылке встали дыбом, а глаза начали медленно, но уверенно наливаться кровью. Картинка, как этот недомуж-переученный тыкается своим «прибором» в тело Жак…

– Боже, – Алекс схватился руками за голову, зажмурился и от помутнения рассудка никак не мог вспомнить, что он там обещал сделать с этим мудаком, если хоть один волосок упадёт с головы девушки, которую любил.

А когда вспомнил, то в уме у него тут же включился обратный отсчёт – почки Чарльза были приговорены. Эшли это поняла и, как заметил Алекс в разговоре, шла на разделение ответственности за последствия предприятия совершенно сознательно, доверяя благоразумию парня и надеясь, что в его планы не входит сменить статус студента Оксфорда на койко-место в одной из тюрем Девоншира из-за такого дерьма как мистер Рочестер.

Он подкараулил преподавателя у подъезда.

Увидев на лице этого достопочтенного сэра страх при своём появлении, Александр озверел как по щелчку пальцев и так заехал ему в пах с первого удара, что тот, выронив портфель, скрючился и обмочился. А парень при виде такой неудачи некогда удачливого насильника, принялся повторять про себя, что необходимо вовремя остановиться и не угробить к чертовой матери это ничтожество.

– Я же тебе говорил, что нужно бить меня, а не её, – процедил он тогда сквозь зубы и сделал Чарльзу спереди подножку. Тот, как и положено, рухнул на колени, подставляя спину. – Какая же ты мразь, сука трусливая, – и парень с желанием и даже с каким-то облегчением впечатал кулак в рёбра мужчины в районе почек, как и следует, занося удар снизу, чтобы разогнать кровь в тканях.

Он точно знал, что для того, чтобы отбить почки, нужно лупить не по почкам, а по рёбрам, к которым они прикреплены и сила удара здесь вторична по отношению к точности. Почувствовав под костяшками сотрясение рёберных дуг, юноша понял, что почки своё получили.