Иногда звонила даже Марго, не смотря на свою «футбольную команду на дому» – как она выражалась. Об Эдельвейс Марго, как и все остальные в Глазго, не знала. Все знакомые в Шотландии, были только лишь в курсе того, что Жаклин уехала из Оксфорда и живёт теперь в Лондоне. Девушка иногда просто поражалась выдержке своей мачехи.

Эшли тоже больше не приезжала в Лондон, но звонила довольно часто.

Однажды она обмолвилась, что у Кирка с какойто там француженкой Матильдой родился сын. И причём уже давно, ещё в апреле две тысячи тринадцатого года. Мальчик всего на полгода младше Эдельвейс. А чуть позже она объявила, что Кирк, оказывается, уже давно живёт в Париже. Больше мачеха ничего не знала, но сказала, что Алиса не исключает скорую женитьбу своего младшего брата.

Жаклин сразу вспомнила мисс Гаврош.

«М-да, Тильда, кстати, похожа на ту, ради которой и во Францию, и в Испанию, и на край света уедет даже такой как Кирк. Если она захочет, разумеется», – подумала про себя девушка в тот момент. Но если бы выяснилось, что мистер Бикстер занялся личной жизнью и завёл семью, она бы только несказанно обрадовалась и выдохнула с облегчением.

Когда Делли исполнилось полтора года, и пока ещё Жаклин не вышла на работу, она подарила радости материнства и своей хулиганке. Почти всем этим занимались члены клуба кинологов, а от девушки требовалось только не препятствовать. Сула привела четырёх щенков, которых Жак, при участии всё тех же кинологов, продала через два месяца.

Декретный отпуск доктора Рочестер подошёл к концу в апреле две тысячи пятнадцатого года, когда Эдельвейс исполнилось два с половиной года. Жаклин вышла на работу, а её дочь пошла в детский садик.

И вот тут девушка вплотную столкнулась с трудностью, к которой уже какое-то время мысленно готовилась.

Если в декретных отпусках с детками в основном сидят мамы, а папы работают, то в детский садик к ним приходят всё-таки оба родителя. Естественно, к тем, у кого они имеются.

Девушка уже дано задумывалась над тем, что же ей лучше дочери говорить про папу? Сочинять нечто очень сказочное и ещё более героическое абсолютно не хотелось. Сказать правду? Об этом не могло быть и речи – меньше всего Жаклин хотела настраивать ребёнка против собственного отца, каким бы подлецом тот не оказался. Она точно знала, что от этого больше страдают сами дети, а не их папы. Пусть Делли вырастет, и сама во всём разбирается.

А пока девушка решила ничего не выдумывать, а рассказать про Алекса близко к истине, излишне не обнадёживая. А именно: их папа учится, получает образование в далёкой большой стране, но у него своя, другая жизнь, и как он дальше поступит, он сам не знает, а решит только, когда закончит учёбу.

А ещё, если Эдельвейс спросит про папу, Жаклин приготовилась из раза в раз повторять дочери, что папа её любит. Девушка отлично понимала, что рано или поздно, случайно или преднамеренно с чьей-либо стороны, Александр обязательно узнает, что у него есть ребёнок, его плоть и кровь. И в том, что он не отвернётся от своей дочери, а полюбит её, Жаклин не сомневалась ни секунды – МакЛарен слишком любит себя.

Всё это время Жаклин пришлось как-то улаживать свои отношения с мужчинами.

Она ясно видела, что продолжает привлекать внимание, как и до встречи с Чарльзом, но также чувствовала, что по-прежнему держит их на расстоянии своей сдержанностью и равнодушием. И на первых порах девушка была этому несказанно рада. Но время шло, тоска по Алексу даже не то, что ослабла или поутихла, хотя и это было правдой, она постепенно шаг за шагом отступала на второй план, будто постепенно пряталась за спину хозяйки. Разумеется, иногда она нашёптывала на ушко, что хватит с тебя браков не по любви, неужели тебя жизнь не учит, но её голос становился всё тише, а доводы всё неубедительней.

И однажды, когда Эдельвейс исполнилось два с половиной года, весной пятнадцатого, Жаклин отправилась на семидесятилетие к доктору Абрамсону. Пожилой врач решил всё-таки оставить трудовую деятельность и удалиться на покой. По этому случаю была устроена не вечеринка, а именно застолье а-ля фуршет и не в ресторане, а у доктора дома.

Одним из гостей, кстати, довольно многочисленных, был некто по имени Роберт Доринсон, как оказалось, врач-педиатр по профессии. То ли то, что этот мужчина являлся вхожим в семью людей, которых она безмерно уважала, то ли он ей действительно понравился, то ли дело было опять в ней самой и просто пришло время, но Жаклин согласилась дать ему номер телефона.

Мистеру Доринсону стукнуло тридцать четыре года, в супружеских отношениях он никогда не состоял, хоть внешне, можно сказать, отличался весьма выгодными данными: высок, строен, неплохие черты лица на английский манер. Правда, начинал уже лысеть.

Получив номер телефона Жаклин, он принялся звонить достаточно часто, и в разговорах был любезен, учтив, спокоен и с готовностью проявлял понимание.

Для начала он пару раз напросился прогуляться вместе с мамой, дочкой и Сулой по набережной Темзы. При этом он так же, как и когда-то Алекс, по-мужски брал собаку на поводок.

А чуть позже, осенью, пригласил всех за город в яблоневый сад в Севенокс. Там местные фермеры, после сбора основного урожая, разрешают собирать яблоки, пока не выпустили в сад пастись скот.

– Мамуля, маты! – кричала Эдельвейс, и тут же бросалась к деревьям, в листве под которыми ещё валялись яблоки. За ней по пятам следовала Сула.

– Что, Дэлли, что там?

– Маты! – Эдельвейс подняла с земли яблоко и показывала на червоточинку. – Ябаку делили укочик?

– Нет. Тут поселился червячок. Он сделал яблоко своим домиком, – ответила Жаклин дочери.

Дэлли попробовала заглянуть в червоточинку как в замочную скважину, но ничего не увидела.

– Закылся, – сказала она.

– Да, Дэлли, – подоспел Роберт с полными ладонями спелых яблок. – Вот смотри сколько яблок без жильцов. Давай их с собой заберём, а червячка с его домиком оставим тут, пусть себе спокойно там сидит и пьёт чай.

Они тогда действительно набрали яблок и приехали домой усталые и довольные. А Жаклин так ещё и с пониманием того, что ничего у неё не выйдет. Всё это она уже проходила и выучила урок наизусть. Ничем хорошим это не закончится.

Но Роберт, тем не менее, не отставал и, даже видя, что у девушки нет никакого настроения, всё-таки пригласил к себе домой и познакомил с родителями.

А на Новый год сам договорился с миссис Абрамсон, чтобы она посидела с Дэлли, а они с Жаклин сходят на праздничный вечер в ресторан. Жаклин пошла только с условием, что будет платить за себя сама.

Впрочем, она не хотела, а может быть, даже и не могла резко отталкивать мужчину, всё ждала, что он сам устанет терпеть все её капризы и равнодушие. Но Роберт почему-то не уставал.

Жак даже рассказала об этом Эшли. Хотела послушать, что та скажет. Мачеха разговаривала как человек, который ожидал нечто подобное, и которого, тем не менее, застали врасплох. Но, всё-таки, гнать Роберта в шею не советовала, и на том спасибо. А в одном из последующих разговоров после Нового года, сказала, чтобы Жаклин приехала и переоформила дядюшкин дом на себя, иначе ей придётся заново писать отказ от наследства.

Жаклин тогда согласилась, но всё откладывала и собралась только весной. Оставила дочь своей подруге Увил и поехала в Глазго.

С железнодорожного вокзала доехала на автобусе в Balornock. Эшли она застала с ноутбуком на диване, но как только появилась гостья, мачеха тут же отложила свои дела и, отправив Жаклин располагаться в комнате для гостей, поспешила на кухню.

Они только-только отдали должное жареным куриным ножкам нашпигованным чесноком, как в дверь позвонили.

– Наверное, Алиса. Она обещала завести мне чеки. Ты сиди, не вставай – она только на минуточку, – поднялась из-за стола мачеха.

– Ой, ну, что ты, Эшли, – тоже подскочила Жак, – я же должна хотя бы поздороваться. К тому же, я Алису уже почти три года не видела.

Девушке показалось, что это не понравилось Эшли – та как-то так еле-еле скривилась, но не стала ничего больше говорить, а направилась в прихожую.