– Да… извини. – Почесал макушку Алекс. – Но она не девчонка.

– Знаю, – вздохнула на том конце его сестра. – Тебе очень плохо?

– Я уже третий день почти ничего не ем, – именно эта исчерпывающая информация, по мнению юноши, должна была дать понять Дженн о масштабах трагедии.

– Чего-о-о-о?! – действительно попала та под впечатление. – Как это, не ешь? Но этого не может быть! Ты всегда ешь!

– Получается, что, нет, – брат пожал плечами.

– М-да, – девчушка принялась думать. – Хочешь, я приеду?

Юноша несказанно обрадовался. Только сейчас он понял, что не пообщавшись с сестрой на каникулах, много упустил именно для себя.

– Да. Хочу. Приезжай.

– На выходные?

– Угу.

– Ты позвонишь маме и отпросишь меня у неё?

– Да. Я позвоню.

И поскольку впереди замаячило общение вживую, Дженни решила прощаться.

«Позвоню Уне и Марте, – уже планировала про себя девчушка. – Расскажу им, что еду в Оксфорд к брату, и заскочу на выставку бумаги в Лондоне, куплю там себе травяной папирус ручной работы. Пусть завидуют».

– Пока? – спросила она вслух у Алекса.

– Пока. До встречи, – попрощался тот и нажал на отбой.

«Жалко его, конечно, – продолжила девчушка, тоже завершая вызов. – Ну, ничего. Я ему помогу», – в задумчивости приложила она аппарат к губам.

И для Александра Дженнифер, действительно, являлась последней надеждой на успокоение.

А предпоследней был бокс.

Агрессивного желания и какойто холодной, спокойной ярости на этот поединок у парня имелось хоть отбавляй, поэтому ничего удивительного, что он так схлестнулся с Ли Панеттой – двадцатишестилетним членом клуба любительского бокса, что расквасил ему нос, а тот немного подбил Александр верхнюю губу.

Никогда ещё членовредительство не доставляло юноше столько удовольствия – ранка ныла и очень неплохо напоминала, что он всё-таки скорее жив, чем мёртв. Теперь он был на машине, поэтому, даже не стал принимать душ в клубе, а переоделся, закинул вещи на заднее сидение и рванул к себе в квартиру – отмачивать синяки в ванной.

Он только-только просушил полотенцем голову и заварил чай, когда в дверь позвонили.

Ему сразу же это не понравилось. Он не спешил оповещать ребят из колледжа о своём новом адресе – узнав, что один из них снимает квартиру в одиночку, его могут лишить уединения и покоя за шестьдесят минут и до бесконечности.

Юноша подошёл к двери и, поскольку за время жизни в общаге успел отвыкнуть смотреть в глазок, тут же её распахнул.

Перед ним стояла Жаклин.

Вернее, не совсем Жаклин, а только то, что от неё осталось.

Осунувшееся личико, двойные мешки под глазами, впалые щёчки – Александр резко захотелось застрелить Кирка. Наверное, и рука бы не дрогнула. А когда он увидел, как просияло её лицо при его появлении, то подумал, что не меньше дяди заслуживает такой же «чести» и даже, может быть, больше.

«Боже».

Имя Господа было единственным словом доступным ему на тот момент из всего его лексикона.

– Привет, – сказала между тем Жаклин, уже рассматривая его свежеподбитую губу. Увидев, что он только что после душа, доктор Рочестер тут же догадалась об «этиологии ранения».

Она в это время, между прочим, предавала саму себя. Медленно и неотвратимо.

Вообще-то, девушка понимала, что пришла в качестве живого укора, но её неумное, наивное сердце запело, только лишь ОН появился на пороге.

Разумеется, она не заметила и не осознала, как заблестели её глаза, стоило им увидеть Алекса. Жаклин только лишь стояла и держала себя в руках – ведь перед ней был её любимый мальчик и не кинуться ему на шею, не прижаться, а точнее сказать, не вжаться в него всей собой, не попытаться срастись телами, включая системы кровообращения и органы дыхания, ей стоило вполне себе взрослых усилий.

– Привет, – поздоровался парень, избегая смотреть в глаза своей Джеки. Он возненавидел себя ещё больше, если такое возможно, но всё-таки не пригласил её в квартиру, а переступив вперёд через порог, закрыл сзади за собой дверь.

– Александр, – начала было несостоявшаяся гостья, но как только сформулировала в уме то, что хотела сказать и смысл фразы дошёл до неё самой, к горлу подступил большой плотный комок.

Слова застряли, дыхание сорвалось, в глазах налились слёзы. Но выдавливать из Алекса слезами жалось, это последнее, что она хотела бы вообще. Жаклин разозлилась, плотно сжала губы, а заодно и кулачки, всё-таки сглотнула и закончила совсем другими словами: – Очень больно? – и, кивнув подбородком на его рану, вопросительно, как ей казалось, а на самом деле, с нечеловеческой мольбой побитой собаки и одновременно твёрдостью Дарта Вэйдера во взгляде посмотрела на своего любимого человека.

Тот тяжело и медленно набрал в лёгкие воздух и так же напряженно выдохнул.

– Жаклин, – начал он доброжелательным, вплоть до нежности, тоном, – уезжай в Лондон. Чарльз не твой человек и я тоже… не для тебя, – Александр в сожалении растянул губы.

– Это из-за того, что я не дала тебе шанса разобраться с Кирком?

– Жак, – юноша сделал бровки домиком и со спокойной мольбой посмотрел на девушку, – твоё место в Лондоне. Там ты сможешь найти СВОЁ, понимаешь? – он скрестил руки на груди и, как будто этого отгораживания ему было мало, спрятал ладони у себя в подмышках.

Они стояли и молчали.

Жаклин не могла найти, что ответить на такой совет. Она сморгнула и ощутила, что по щекам потекли слёзы. Вся в смятении, девушка пыталась достать из памяти: что ещё хотела сказать и, ничего не вспомнив, с отчаянием поняла, что может быть свободна.

Александр терпеливо ждал, не решаясь произнести хоть что-нибудь. Видимо, поняв, что это – всё, и парень будет стоять здесь столько, сколько и она, Жаклин принялась разворачиваться и свинцовыми ногами сделала первый шаг к выходу из подъезда.

Потом также второй.

Потом третий.

У неё сложилось ощущение, что она идёт по шею в воде, с трудом раздвигая эту жидкую, но, тем не менее, довольно плотную среду. Вот сейчас она нажмёт на кнопку домофона, откроет дверь, выйдет, и… погибнет. Когда девушка уже протянула руку к устройству…

– Стой!

Она успела только остановиться, развернул её уже сам Алекс.

Он припал губами к её солёному от слёз рту как ненормальный, хотя, скорее всего, таким и являлся. Парень сильно, до боли сжал её лицо и, нагло, напористо, собственнически ворвавшись ей в рот языком, начал пожирать её губы своими, наслаждаясь в этот момент болью от ранки.

Юноша сминал её волосы, стискивал шею, лихорадочно прижимал к себе за затылок, а потом опять нажимал большими пальцами на щёки. И всё это время терзал её губы снова и снова.

Это был поцелуй полный отчаяния, поцелуй-вопль, поцелуй-откровение.

Выразив хоть что-то из того, что он хотел показать, МакЛарен оторвался от своей Сасенак и, обняв девушку за шею ладонями и стискивая её в руках как ножку вазы, чуть пригнулся в коленях и посмотрел ей прямо в глаза.

– Я люблю тебя, – сказал Александр. – Слышишь? – он легонько встряхнул девушку. – Я люблю тебя, Жаклин.

Та, тут же схватилась было за его запястья, открыла рот, чтобы что-то сказать, но парень быстро вырвался, сделал шаг назад и сделал «руки вверх».

– Иди, – кратко сказал он и, сделав ещё один шаг назад, низко опустил голову. Затем, чуть подождав и видя, что Жаклин не двигается с места, мягко и тихо повторил: – Иди, Жаклин.

Девушка понимала, что близка к обмороку, поэтому, схватилась за дверь одной рукой, а второй прикрыла себе рот, откуда уже вот-вот готов был вырваться шквал рыданий.

Чтобы не разрыдаться прямо здесь, перед Алексом, она быстрее нажала на кнопку домофона, и как только прозвучал сигнал, и дверь начала открываться, вывалилась на улицу.

Свежий воздух и люди вокруг придали ей силы, но рыдания девать было некуда. Они рвались, не зная удержу и им всё-таки нужен выход.

Жаклин очень хорошо знала местность, поэтому ей, даже в таком состоянии, не составило труда вспомнить, что по ближайшему переулку можно выйти прямо на Луг Церкви Христа. Это недалеко.