Глава 50

Часть 2

Был уже вечер. Сумерки. Видимо, проспала она довольно долго и поэтому встревоженный организм, восстановив силы, тут же пробудился и взял своё.

«Александр! – первое, что пришло ей в голову, как только она открыла глаза. – Родной мой», – мысленно позвала девушка. Но никто не откликнулся.

В комнате никого не было, и только верная Сула свернулась колечком на полу у дивана.

По мере того как Жаклин отряхивала с себя остатки сна, ей всё больше давало о себе знать ощущение будто её переполовинили – вроде бы руки, ноги на месте, но целой она себя ощутить не могла, как ни старалась. Ей то и дело казалось, что половина её туловища – уже не более чем фантом.

А сердце будто разрослось до неимоверных размеров. Заняв почти всю грудную клетку и подступив к горлу, эта главная мышца кровообращения тут же принялась рваться на части.

Девушка приложила руку к груди. Может быть, если она погладит и приласкает своё бедное сердце, оно поймёт, что кому-то есть до него дело, обрадуется и успокоится? Но упрямое сердце и не думало униматься. Оно кричало, буквально вопило внутри и рвалось, и билось, и болело.

«Господи, – девушке начало казаться, что она гибнет, пропадает, горит заживо как саламандра*. – Если ничего не изменится, вернее, если я сама ничего не изменю, мне и руки-то на себя накладывать будет ни к чему – я и так подохну», – вынуждена была опасаться она за себя уже не на шутку, поэтому схватилась за остатки разума и попробовала думать, хоть и это напоминало ей пробные, робкие шаги по первому тонкому льду, который грозил в любое мгновение проломиться и погрести её под собой. Окончательно и навсегда.

Влюблённая даже не то что понимала, она ясно видела, что Александр её предал. Он предал их чувство, их пару. Вот так вот за её спиной пришёл и рассказал всё Чарльзу. Да ещё и поделился с ним этими радостными снимками, их счастливыми моментами. Самым сокровенным, интимным.

Мысль зацепилась за воспоминания и понеслась вскачь по недавнему прошлому. Жаклин лежала и вспоминала: хайлэндс, гору Крика, её озеро, «London Eye» и ещё много приятных и волнующих мелочей. Так вот постепенно, собрав у себя в голове пазлы их отношений за последний месяц, вспомнив, каким Александр был с ней всё это время искренним и влюблённым, да и к тому же сам юноша настолько приучил её «читать» его между строк, что она вдруг ясно осознала: он её любит. Иначе просто и быть не может.

«Он меня любит! – радостно воскликнув про себя, с удовольствием закрепила бедняга в мозгу этот постулат. – Только вот что это меняет?» – тут же спросила себя Жаклин и принялась дальше развивать мысль о том, что если уж Алекс её любит, то своим поступком он отказал не только ей в любви к нему, но и себе – в чувстве к ней и сам, скорее всего, от этого очень страдает. И получается, что его предательство было не ради самого предательства, а только лишь способом оттолкнуть её и как можно дальше?

«Поздно. Слишком поздно. Я уже прощу тебе всё, – мысленно обращалась она к своему шотландцу. – Вот такая вот я дура, – лёжа на диване в сумерках гостиной, ругалась на себя Жаклин. На том самом диване, который они с Александр две ночи подряд испытывали на прочность.

«Боже, – накрыла она лицо руками, – что мы тут тогда творили! Какой же он… сладкий, любимый, родной и единственный», – опять погрузилась в воспоминания влюблённая. Её шевеления заметила Сула и поднялась на лапы. Собака положила голову сбоку на подушку – подходило время вечерней прогулки.

– Потрепи, непоседа. Скоро пойдём, – с любовью и нежностью погладила её хозяйка по приятной, гладкой шерстке, напоминающей мех норки.

«Чёртов Кирк! Наверняка, это его рук дело», – уже в который раз злилась Жаклин на мистера Бикстера, хоть всё это время отлично понимала, что если бы Александр по-настоящему захотел быть с ней рядом, целая армия Кирков не смогла бы ему противостоять. Да и она со своей стороны могла, и была готова, вцепиться в парня хваткой питбуля и не отдавать его ни дяде, ни Господу Богу, ни дьяволу, но…

Тут открывалась целая куча «но».

Девушку мучили сомнения. Они терзали её и до предательства Алекса, а сейчас так и подавно.

Даже если она убедит парня, что они вместе со всем справятся и не нужен им никакой Кирк с его фирмой, филиалом или чем-то там ещё, сможет ли она дать этому амбициозному юноше столько, сколько дал бы ему его бизнес? Отвоевать – это одно, а вот потом всю жизнь убеждать, что он сделал правильный выбор, когда ты сама в этом далеко не уверена – это совсем другое. К тому же, её не отпускали воспоминания того, как Алекс говорил о своей мечте иметь собственную компанию. Он стремился именно к этому, а не к жизни с ней.

Имея такую перспективу, Жак принялась уговаривать себя, что всё не так уж страшно, что жила же она как-то и до Алекса, значит, сможет жить и после него. Но каждый раз, как только «ударялась» мыслью о тот факт, что Алекса больше не будет в её жизни никогда, её изнутри начинало разрывать просто в лоскуты, а в голове билось только одно слово: «Нет!».

Бедняжка и понимала и не понимала, почему её же собственные мозги живут своей жизнью и всё время заворачивают свою хозяйку не туда. Её любимый мужчина её предал! Всё! По идее, ей следовало бы обидеться, а гордость обязана клокотать внутри как исландские гейзеры и придавать силы только лишь плеваться и фыркать при упоминании его имени. Она должна его ненавидеть и презирать.

А она любила.

Жаклин чувствовала, что любит, просто обожает этого засранца и ничего не может с этим поделать. Душа рвалась в клочья! Противоречия, боль и отчаяние брали за глотку, наполняли голову по макушку, бедолага переставала что-то соображать, а только лишь чувствовала безграничную, болезненную, ноющую горечь. Она жутко, до внутреннего крика, до льда в жилах, до истерики хотела его видеть. Не отпускать! Мечтала ещё хотя бы раз прижаться к родному, сладкому, желанному телу. Ощутить себя под его «зонтом», вдохнуть ЕГО запах – лучший на всей Земле.

«Мне нужно с ним поговорить. Да. Обязательно», – решила Жак и даже заулыбалась. Ей сделалось гораздо легче только лишь от перспективы, что она вновь увидит Алекса, подышит с ним одним воздухом и заглянет в свои любимые «тюльпаны». Хотя бы ещё раз. Ну и, конечно же, послушает, что он сможет сказать ей в глаза.

Увидеть МакЛарена, а главное, поговорить с ним, удобней всего у него в квартире. Но сегодня она решила не идти. Ибо это будут одни сплошные рыдания и истерики, а ей хотелось пообщаться, по возможности, нормально. Ну, сколько выдержит.

Остатки этого вечера Жаклин провалялась на диване. Чарльз всё ещё не подавал признаков жизни. Видимо, пропив всю ночь, да ещё и облегчив уязвлённое самолюбие изнасилованием, он улёгся отсыпаться у себя в спальне. Девушка, поднявшись только лишь однажды и исключительно ради своей Сулы, выгуляла собаку, покормила её и, не найдя в себе силы преодолеть отвращение к любого рода и вида пище, легла спать с зажатой в руке флеш картой.

И не сомкнула глаз до трёх часов ночи.

Мысли толкались в голове, распихивая друг друга локтями.

Правда, на этот раз среди них появились и, что называется, «чужаки», то бишь, раздумья о Чарльзе. Лёжа в постели и поигрывая в руках флэшкой, миссис Рочестер осторожно попробовала подпустить к себе тот факт, что супруг ей, оказывается, изменял. И даже с облегчение выдохнула после того, как не почувствовала ни обиды, ни горечи. Ничего. Только лишь удивление и непонимание на фоне какойто категорической брезгливости. Это всё, что было доступно ей в качестве реакции на человека, за которого она два года назад вышла замуж.

Кстати, подумав о брезгливости, Жаклин сразу же оглянулась вокруг. Никаких изменений в ночной гостиной – всё тот же секретер, всё то же окно, те же кресла и журнальный столик. Девушка и раньше особого уюта здесь не ощущала, но в свете последних откровений супруга ей стало особенно не по себе – неизвестно с кем он там ей изменял и как далеко в пылу страсти были посланы им правила личной гигиены и контрацепции. Жаклин понимала, или даже чувствовала, что её дни в этом жилище сочтены, но сейчас ей резко расхотелось прикасаться здесь к чему бы то ни было вообще.