Проходя за руку с парнем мимо этого шедевра, Жаклин невольно замедлила шаг и, в восхищении покачав головой, выдохнула:

– Краса-а-авец. – И тут же почувствовала, как напрягся красавец рядом. Кривоватая, чуть надменная улыбка поползла вправо. Юноша дёрнул болтушку к себе за руку и в следующее мгновение крепко обнял этой же рукой, после чего, наклонившись к её личику, слегка пососал нижнюю губку. Видимо, отъезды из ночных клубов со всякими там Кэмеронами не проходят бесследно для молодых шотландских гормонов. Но сами того не ожидая, они оба одновременно посмотрели на картину и почувствовали, как Кэм, будто благословляет их оттуда.

«Остался только Кирк», – вздохнула про себя девушка.

Но, как бы там ни было, публика вокруг не проявили абсолютно никакой реакции на столь знаменательное и занимательное для пары событие.

Кстати, как и предсказывала Жаклин, народ пожаловал в очень разном и довольно креативном одеянии. Судя по всему, даже бомжстайл здесь не объявляли вне закона и дресс кода. Доктор Рочестер в своей повседневной одежде в этой толпе выглядела примерно так же, как смотрелась бы отличница Палома, если бы её каким-то ветром занесло на бал хиппи. Что уж говорить о Александре. Он выделялся в своём классическом костюме, как, допустим, принц Уэльский в одном из беднейших районов Ист-Энда шестнадцатого века.

Хотя, в принципе, по поведению публика ничем от обычного контингента ночных клубов не отличалась – люди стояли группками, что-то обсуждали, кто-то перемещался от одной компании к другой, кто-то целенаправленно пробирался в бар. Жаклин заметила одну уже довольно немолодую даму в весьма интересном платье, очень хорошо стилизованном под женские одеяния коренного населения Америки. Даже по низу была пущена бахрома, наверное, какого-то натурального ворса, а орнаменты отличались не идеальностью, угловатостью и натуралистичностью. Как и положено, с бокалом в руках, дама находилась в компании двух молоденьких девушек и седовласого джентльмена с тростью. Все четверо обсуждали, видимо, что-то исключительно важное и интересное – на лицах четвёрки, в сумме, присутствовал чуть ли не весь спектр человеческих эмоций, но всё это, разумеется, сквозь английскую сдержанность.

В одном из углов комнаты стояли стул и кресло. На стуле лежало нечто непонятное, какая-то средних размеров шайба не то шерсти, не то меха классического рыжего цвета.

Идентифицировать в этой «шайбе» кота Жаклин помогло только априорное ожидание и одно торчащее оттуда кошачье ухо. Второго не просматривалось. А вот в соседнем кресле свернулся клубком вполне себе такой конкретный индивид этого когтистого семейства. Отсутствие загадки в его внешнем виде объяснялось тем, что в отличии от своего собрата на стуле, этот был гладкошерстным. Ну, почти. Оба не проявляли ни малейшего интереса к происходящему вокруг и, судя по всему, привыкли рассчитывать на взаимность. Или даже на ней настаивать.

– Это Зи и Константин, – проследив за взглядом Жаклин, пояснил Алекс.

– Откуда ты их знаешь? Ты ведь здесь никогда не был, – удивилась та.

– Я видел Константина дома у Кэмерона. Кирк несколько раз брал меня к нему. Кэм тоже не очень правильный англичанин. Ты не большая любительница старины, а он не большой любитель собак. Он любит кошек.

– Вот как?

– Да. У него дома жил Константин, но потом там вышла какая-то история… – Александр почесал висок. – Кэм не следил за ним, и соседям приходилось постоянно отгонять эту рыжую лохматую сволочь от своей кошечки. – Жаклин улыбнулась. – Она им там то ли два, то ли три раза принесла выводки рыжих котят.

– Какая прелесть! – не выдержала девушка.

– Да уж, – Александр хмыкнул.

– Ну. Ну, и что дальше?

– Они потребовали от Прайса, чтобы он следил за своим самцом, и вручили ещё и котёнка, которого никто не брал. Кэм его назвал Зи и обоих перевёл сюда. Иногда он говорит, что это Роберт и Роберт Дауни-младший, – Александр улыбнулся.

– И ему разрешили их сюда перевести?

– Разумеется, нет. Но он выкрутился: завёл здесь мышей.

– Мышей? Здесь?! – Жаклин в ужасе округлила глаза и покосилась на пол.

– Да. Мышей. Купил в зоомагазине и выпустил здесь мышей, после пригласил санитарную службу их вытравить, – Александр замолчал, явно дразня свою спутницу и трусиху по совместительству.

– Н-н-ну… – та действительно замерла в ожидании разрешения ситуации.

– И они вытравили. И тогда он опять завёл мышей, – парень опять замолчал, улыбаясь.

– Александр! – гаркнула Жаклин, делая руками движение, будто желает схватить юношу за грудки.

– И их опять вытравили. А потом он кому-то там, в комиссии по надзору за животными намекнул, что, кажется, видел у себя в клубе крысиную нору, и ему выписали разрешение на перевод кошаков сюда, на этот адрес.

– Браво! – девушка пару раз хлопнула в ладоши.

Александр развёл руки в стороны.

– Это Кэмерон Прайс.

– А они кастрированы? – ни с того ни с сего спросила Жаклин.

Парень вмиг стал серьёзным.

– Хм-м-м, – почесал он кончик носа, – не думаю, что слово «кастрация» вообще присутствует в лексиконе Прайса.

– М-да, ты прав, – Жаклин смущённо улыбнулась. – Если что, он всегда сумеет договориться и выкрутиться, – тут же нашлась девушка.

– Даже не сомневайся, – юноша тоже улыбнулся, взял её за руку, и они двинулись дальше в следующую комнату, откуда всё это время доносилась музыка.

Вторая зала отличалась от первой только лишь тем, что это уже не был музыкальный салон, а скорее, музыкальная площадка. В торце, на сцене, играла группа из четырёх человек одетых примерно таким же образом, как и публика. Создавалось ощущение, что сами зрители заняли места за инструментами и, вероятно, это не так уж расходилось с истиной. Невысокого роста щупленький певец несмотря на свои скромные габариты, довольно сильным, хорошо поставленным голосом исполнял нечто очень сильно напомнившее Жаклин британцев из группы «Blue». Несколько человек вытанцовывали непосредственно перед сценой. Людей, кстати, присутствовало не очень много. Отнюдь. Девушке, повидавшей на своём студенческом веку немало переполненных лондонских пабов, показалось, что сейчас она в каком-то уютном домашнем санатории.

Александр подхватил лёгкую Жаклин за талию и практически поднёс к сцене, в самый центр танцевальной площадки. Она, засмеявшись, схватилась за его шею. Почувствовав, что она крепко держится, Алекс так крутанулся вместе с ней вокруг своей оси, что её оторванные от пола ноги взлетели в воздухе.

Пара принялась танцевать, а больше – дурачиться. У Жаклин конечности и «пружинки» болтыхались в пространстве, она хохотала как ненормальная, поскольку плохо ощущала себя, не чувствовала пол и от этого жутко терялась и смешно пугалась. Юноша, играясь с девушкой как с живой игрушкой почти всю песню, довёл её до состояния полуобморока. Она буквально обессилела от страха и хохота. Их уже рассматривали в упор, но и Александр, и Жаклин с радостью замечали, что вызывают взгляды полные любования и одобрения, но никак не осуждения и раздражения.

– Спасибо за танец, – разгорячённый Александр чмокнул в губки свою гуттаперчевую партнёршу, когда песня закончилась.

– Если это танец, то что, по-твоему, воздушная акробатика, – в ответ она потянулась и поцеловала его в щёку.

А в это время на сцену из зрительного зала поднялся какойто парень. Высокий худощавый в широких шерстяных штанах в крупную клетку, он взял у дальней стены гитару и перекинул её ремень через плечо. И теперь уже впятером музыканты заиграли композицию Карлоса Сантаны и Эверласта.

Услышав первые аккорды, Александр посмотрела на Жаклин вполне конкретным взглядом. Да и не взгляд это был вовсе, а вполне себе такое смелое, неприкрытое сексуальное домогательство. Наглое и откровенное.

Юноша, не отрывая от девушки глаз, одним небрежным движением стряхнул с плеч пиджак и бросил его на близстоящее кресло. После чего, улыбнувшись, опять вернулся к партнёрше и властным, собственническим даже, может быть, излишне картинным захватом, притянул её к себе. Та распахнула глаза в каком-то детском, наивном и наигранном испуге, после чего тоже улыбнулась. Александр наклонился к её лицу и легко чмокнул в губки. Но задвигавшись под музыку, о веселье они как-то сразу же забыли. Прижавшись к Жаклин всем телом, юноша наклонил голову к ней за плечо и, пальцами отодвинув волосы, поцеловал в шею. Долго. Даже неприлично долго. И всё. Жаклин этого хватило. Она буквально вжалась лицом в его рубашку на груди.