На маркизе было… не имею ни малейшего представления о том, как это может называться. По местным меркам — скорее ночная сорочка, по моим, земным — так вполне сойдет и за вечернее платье. Струящийся нежный шелк густого голубого цвета буквально стекал по ее безукоризненной фигуре, обрисовывая каждую линию прекрасного тела. Изумительные золотистые волосы, разбросанные по плечам, своими локонами укрывали ее чуть ли не до пояса. До невозможности голубые, чуть с поволокой, глаза смотрели на меня так, что никаких слов, пожалуй, уже не требовалось.
Я подошел к Алии и встал рядом с ней на колени. Мои руки легли на ее талию — под тончайшим шелком чувствовалось прекрасное женское тело — сейчас наши глаза находились на одном уровне, и наши губы вдруг оказались совсем рядом… Это просто не могло не произойти — и в следующую секунду она прильнула ко мне в долгом, перехватывающем дыхание поцелуе. Ее руки скользнули вдоль моих плеч, пальцы увязли в волосах, и я чувствовал, как меня захлестывает волна блаженства.
С трудом оторвавшись от ее умопомрачительных губ, я целовал ее точеную шею, ее восхитительные плечи, чувствуя, как напрягается тело под тонкой тканью, как рвется оно мне навстречу, все больше и больше горя непреодолимым желанием.
Еще один поцелуй, столь же долгий и страстный — хотя в него и было вложено куда больше желания, чем умения. Но она была превосходной ученицей, и скоро я почувствовал, что еще немного, и я потеряю сознание от счастья.
Она чуть привстала, невесомый шелк соскользнул с плеч, обнажая высокую упругую грудь, манящие, напряженные соски. Я склонился над этим чудом, слегка покусывая и лаская сначала одну, а затем и другую, — Алия выгнулась и слабо застонала, впиваясь ногтями в мою кожу.
А мои губы тем временем спускались все ниже и ниже, целуя бархатную кожу талии и живота, постепенно подбираясь к восхитительной ложбинке между лобком и бедром — это место всегда сводило меня с ума. Алия откинулась на постель, давая мне возможность к действию — и я незамедлительно этим воспользовался, чувствуя, как напрягаются мышцы ее длинных стройных ног, как все ее тело жаждет любви, чувствуя, что она уже готова…
— Я хочу тебя, — прошептала она, задыхаясь, — Стас, любовь моя, иди ко мне, милый, иди… сейчас… Она лежала, закрыв глаза, а я гладил ее, нежно прикасался губами к ее коже, чувствуя, как от каждого такого прикосновения по всему ее безупречному телу пробегает легкая приятная дрожь.
Было просто неземным наслаждением перебирать ее волосы, ощущать тепло ее разгоряченного тела, медленно успокаивающегося.
— Я очень распущенная? — прошептала она, не открывая глаз.
Этот вопрос явно не требовал ответа, и я, разумеется, отвечать не стал, лишь прижался губами к ее плечику, медленно продвигаясь к шейке и далее, к маленькому нежному ушку. Она чуть отодвинула голову, подставляя мне для поцелуя шею, ее дыхание опять стало прерывистым. Моя ладонь накрыла ее грудь, пальцы слегка сжали вновь напрягшийся сосочек, а уже через мгновение Алия повернулась ко мне, так и не открывая глаз и на ощупь ища мои губы…
Ее рука скользнула вниз, тонкие пальчики уверенно завладели моим мужским естеством, убеждаясь в его полной готовности к дальнейшему развитию событий, в то время как ее губы продолжали держать мои в плену, не отпуская их ни на мгновение…
Теперь уже я лежал на спине, а она склонилась надо мной — я чувствовал, как золотые волосы щекочут мою кожу, а ее восхитительная грудь находится так близко от моих губ, что мне не составило ни малейшего труда дотянуться до нее языком. Она плавно двигалась, все ускоряя и ускоряя ритм, и вдруг, распрямившись и откинувшись назад, застонала, ее ногти вонзились в мою кожу. Я тоже впился пальцами в ее бедра, достигнув пика наслаждения и чувствуя, как волны счастья и блаженства прокатываются и по моему телу, и по телу моей любимой. Вздохнув, она соскользнула с меня и, свернувшись калачиком, прижалась к моему плечу, уютно пристроив свою прекрасную головку на моей руке, согревая ее волнами золотых волос. Ее рука обвилась вокруг меня, а полные нежные губы тихонько касались кожи, от чего по всему телу бежали сладостные мурашки.
— Я люблю тебя, — прошептала она. Я чувствовал, как дрожат ее длинные густые ресницы, щекоча кожу. — Господи, до чего же мне с тобой хорошо. Я никогда не думала, что мне может быть так хорошо.
— Алия, милая… Знаешь, я, кажется, безумно влюбился в тебя сразу, как только увидел…
— Знаю, — томно улыбнулась она. — Это было так заметно, и ты сам этого не понимал. А когда понял, так старался это скрыть. Родной мой, не надо скрывать свою любовь, особенно тебе.
— Почему особенно мне?
— У тебя это очень плохо получается. — Она снова приникла ко мне губами.
Я старательно седлал моего Голиафа. Получалось не так чтобы очень, сказывалось отсутствие практики. Конь время от времени косил на меня карим глазом, давая понять, что я снова делаю что-то не то. Я вздохнул и приступил к этому процессу с самого начала, мысленно чертыхаясь и пытаясь вспомнить, как это делал тот же Рейн. Откровенно говоря, видел-то я это всего один раз, для приобретения должного опыта — явно недостаточно. Есть у сказок свои определенные недостатки…
Дверь конюшни открылась, и вошел Рейн — свеженький, выспавшийся, аж смотреть противно. Нет, я, понятно, о прошедшей ночи нисколько не жалел, напротив, был преисполнен счастья и благости душевной, но впереди как минимум десять часов в седле, а глаза, между прочим, закрываются, хоть спички вставляй… правда, здесь их еще не придумали.
— Благородный сэр Стас пребывает в некотором затруднении?
Я мысленно послал его куда подальше, хотя вслух высказал осторожное согласие с его мнением и выразил надежду на получение ряда практических уроков по рассматриваемой проблеме.
— Вообще-то леди Алия предложила денек-другой подождать. Если бы подошел какой-нибудь торговый караван, мы могли бы к нему присоединиться.
— В чем-то она права, — пожал я плечами. — Но я не в восторге от этой идеи. Время дорого.
— Хозяин утверждает, что караванов здесь не было уже давным-давно, — заметил граф. — И в ближайшее время не ожидается. Хотя настойчиво предлагает погостить еще.