С ядом яд, словно с атомом атом, В полумраке сливает, грозя… Где же совесть твоя? — Да куда там,— Муза шепчет, — иначе нельзя! Ищешь правды у красной халтуры, Хмеля — в красном, с водицей, вине? Муза, муза! Соваться в амуры Этих спутников совестно мне! Классик с ней ли завел переписку Или наш современник — роман, Ищет выгод, пугается риска, От беды убегает в туман. Рифмы копит! Да ключ к ним проглочен, Нипочем не отдаст ни одну, Но успей надавать ей пощечин — Все полсотни отсыплет в мошну. Жребий после Мюссе невозможный — Томно грезить при блеклой луне, И лишь музе тревожной, дорожной Сантименты любезны вдвойне. Плачут камни, прошедшие обжиг… Эта дама небрежной рукой Тост поднимет за здравье усопших И живым посулит упокой. <1934>

349. «В ворота Грузии вошло…» Перевод О. Ивинской

В ворота Грузии вошло Предвестье славного почина, Когда увидело село Революцьонную дружину. И жалость охватила нас: Вам, непреклонным, предстояло В походе пересечь Кавказ — Снега, ущелья, перевалы. «Назад вернитесь, смельчаки! — Хотелось крикнуть им. — Не надо!.. Обрывы, бездны, ледники, И ночь темна — кругом засада. Здесь триста лет сидит дракон, Из пасти серный дым клубится… Нарушившим его закон От гнева чудища не скрыться! Он кровожаден. В этом суть. Но, хоть не дремлет царь проклятый, Он знает сам: когда-нибудь Ему не избежать расплаты…» И замолчала гор гряда. И хор ущелий был утишен, И скалы замерли, когда Стал голос Ленина им слышен. Идите дальше, смельчаки, Под пенье «Интернационала». Вам не опасны ледники, Вас не пугают перевалы. <1934>

350. Мое сердце сегодня — Черное море. Перевод Г. Маргвелашвили

Мое сердце сегодня — Черное море, Зарывшее голову в берег Аджарский Громы, обрушившиеся на меня, На мирные ваши суда да не грянут! А если останутся недруги глухи, Поймут хоть твои кипарисы и ели, Что я не каменное изваянье, А лишь человек и с неверьем и с верой И что я и впредь готов испытать Ненастье и жажду, недуги и холод, Лишь только маячил бы предо мною Мерцающий луч вожделенной надежды… И наважденья любых ограждений, И леденящий ужас наветов, И оскорблений поток неумолчный — Всё вынесу, лишь бы и впредь видеть ясно Звезду путеводную — смысл вдохновений — С вышки моей ненаглядной отчизны. И одиночества горькую участь, И груз недружелюбных вниманий — Лишь бы с высот ненаглядной отчизны Видеть тот зыбкий мерцающий луч. <1934>

351. Вы только взгляните. Перевод Г. Маргвелашвили

Круглый год лепестков разноцветье И бутонов соцветья мы зрим… Шота Руставели Как сплетаются тени кочующих гор С вереницами чайных июньских плантаций! Заходящего солнца слабеющий взор Тщится ввысь по отвесным тропинкам взобраться. И меня словно кто-то толкает — врасплох Захватить эти огненно-ржавые тропки, Кровь стучится в виски, я ослеп и оглох В объятьях таинственной светомаскировки. Существует ли сила, которой дано Укротить эту нежность во мне, эту тягу? Посвятил я лазури аджарской давно И безумье мое, и перо, и отвагу. Только здесь, под покровом аджарских небес, Я увидел впервые морскую пучину, И воспрянул душою, и телом воскрес, И возжаждал добра и любви беспричинной. Покажите мне море такое и в нем Опрокинутых гор караваны и кряжи! А навстречу им с берега, как волнолом, «Хасанбегуры» гром и раскат «Алипаши»… <1934>

352. Пока не разобьют… Перевод Б. Резникова

Пока не разобьют Всех арф и лир вселенной, Не отступлюсь и я От лирики презренной. Пока не отцвели Во тьме все розы сада, Ни небу, ни земле Жалеть меня не надо. Постройки строк моих С эпохой вровень встали. А основанья их Из самой чистой стали. <1934>