Это грезилось в картинных Галереях сей столицы, В глубине зеркал старинных Собиралось по крупице… Боже мой, какая мука, Блажь какая и блаженство — Изваять — увы — из звука Вас, о Ваше Совершенство! Неустанно, неустанно Возношу хвалы Киприде. Как версальские фонтаны Подражают Вам — смотрите! Довин-довли… Дева, дева, Поглядите-ка налево… Над грядой дубов и пиний, Над дорожкой райской, синей Полуночный ветер горный, Иссиня-седой и черный, — Конь летит — по коже иней — Гость незваный, призрак вздорный… И к чему такая спешность? О, зажмурьтесь, Ваша Нежность! Это слезы? Не годится — И давайте «Довин-довли» Я спою Вам, — я ведь птица — Не люблю я птицеловли! Довин-довли, довин-довли! 1918 или 1919

150. Жильцы вселенивой вселенной… Перевод Е. Квитницкой

Мы оба — жильцы вселенивой вселенной — Огарок свечи поздравляли, как факел. В безвыходном времени — наше вселенье Свершилось и стало объявленным фактом. Бессмыслицу мы умножали на числа, Мыслишки роились, плодились — не счесть их. Ретивый уродец, хмельной и речистый, Нас в гости зазвал, чтобы нас обесчестить… Вернувшись домой, мы очнулись над телом Пустым, распростертым, недавно убитым… И счастливо так мы тогда полетели… Ушедшей душе я служил следопытом… <19 июня 1919>

151. Пиримзе. Перевод В. Леоновича

Ты анфиладу белых зал Возвысил, зодчий, и связал, И взмыла к небесам — единой Станицей белой лебединой! На щебне процветает мох, И место забывает бог, И людям вспоминать не надо… Луна встает — и колоннада Подъемлется вокруг палат, Где свет, где призраки баллад. И полон свежести фиалок Возвышенности катафалк: Веков понурые волы По плечи средь молочной мглы… О, свет луны в начале мая! О, нежных призраков самайа! Безмолвье — осторожный звук — Жемчужной туфельки каблук… Непостижимая утрата: Былое хорошо, как брата, И память — пытка для меня До бледного начала дня. Сухие выжженные склоны. Обломок розовой колонны. Разрублен сад на два куска Родными братьями… <Июнь 1919>

152. Сердце. Перевод Е. Квитницкой

Я друг врага. Мой закадычный враг Во мне теснится, обмирает слева. И плачу я, и наблюдаю слепо Теневращенье в призрачных мирах. Безлистые стоят мои мечты. Их ветер бил и стряхивал гневливо. Виктория, Далила и Годива — Бесплотны тени, сорваны цветы… Моим надеждам разрешенья нет. И лилии кладбищенской расцвет, Как смерть невесты — бел и безотраден. Ах, как же я цветам благоволил! — Пока и сам не умер от любви, Враждебным другом сладостно отравлен… <Июнь 1919>

153. Памяти усопшего. Перевод Е. Квитницкой

Хмельной бреду впотьмах,                           за мной влачится бред. Здесь пиршествует страх                           и нищенствует свет. Скелет, опять скелет —                           корявый силуэт. О, танец костяной,                           мертвецкий менуэт… Встречаются гробы,                           раскланялись — привет! Хотят как будто быть,                           друг другу машут вслед. О, этот город-склеп                           в ночи совсем ослеп… Идут живые? Нет.                           Полуживые? Нет. <Июнь 1919>

154. Сказка. Перевод Е. Квитницкой

В некотором царстве                                приключилось вот как: Шелковые складки                             реки заструили. Девушки купались,                             наряжались в воду, Распустили косы,                          брови насурьмили… И вода стекает…                          И они — нагие… А с горы — джигиты,                               чай де не монахи… …Мне любовь такая,                              как и все другие, Наподобье плахи,                           наподобье плахи… <Июнь 1919>