А серафимы тревожней запели, Болью и мукой полны голоса. Очи у мертвого солнца прозрели! Светят у мертвого солнца глаза! Я ухожу. Переполнена мера. Падают тени на бархат полян. Где-то беззвучно рыдает Церера, Сонные рощи укутав в туман. Гиблый июнь неживая истома Заволокла у осенней межи. Снова я в Грузии, снова я дома, Но для чего, моя радость, скажи? Но для чего предвещает тревогу Новая жизнь у родных берегов, Если пора собираться в дорогу Торною тропкой средь чуждых гробов? 1918

140. Заброшенный балкон. Перевод Е. Квитницкой

Хан-петух у платана                      вострит свои шпоры гусарские, Там, где некогда царствовал                      я — в хлебосольном кругу. Не к нему ль — по балкону —                      горянка, гордячка, цесарочка? Ах, да что вы, да что вы,                      она ведь спешит к роднику!.. Нынче сущая сушь:                      всё повыжжено и обезвожено. Огород как гербарий,—                      бескровные листья и пыль. Остается одно:                      безнадежно просить невозможного, Припадая к тебе,                      в кукурузной соломке бутыль. Был красив мой балкон,                      пестроткаными юбками метеный. Ныне он обветшал!..                      А вдали над рекою Курой — Франты-олухи шаркают,                      шлепают пулями меткими И возводят курки —                      пир горой, пир горой, пир горой. Здесь я плачу один,                      отгороженный старыми стенами. В захолустье дремучем                      октавы мои не в чести. Только кислый сосед                      гостепринят в моем запустении: Вашлованский князек                      горе мыкать ко мне зачастил. Заходи, дорогой!                      Есть вино недурное по осени. Я стишок отложу,                      над которым прилежно тружусь. А в Тифлисе — дворец шоколадный,                      засиженный осами… (Я горжусь тобой, Грузия!                      Я, безусловно, горжусь!) Ай да рыжие осы в Тифлисе —                      с заморскими жалами! Горожане все в жалобах:                      лакомки входят во вкус… Заходи же, любезнейший!..                      Милости просим пожаловать! (Просим милости мы…                      Я горжусь, безусловно, горжусь!..) 1918

141. Хоть ты одна. Перевод Г. Маргвелашвили

На родине моей хоть ты одна Не скажешь так, как говорят другие… И будешь даже к Каину нежна, Раз он поэт и баловень стихии. И будут мной еще совращены Те, что кадят передо мной кадилом, Хотя не им, увы, посвящены Тревоги предзакатного светила. Прими мой дар. И строго не суди, Как не судила ты мой первый выход. И пусть твоя улыбка пощадит Дарителя и дарственную прихоть. 1918

142. Виновато всё вино. Перевод Г. Маргвелашвили

Господи, куда б на свете       ни направил я шаги — Мчатся мне вдогонку ветры       семилетней той пурги. Где бы ни нашел я кровлю,       всюду потчуют вином, А тоски своей не скрою —       виновато всё оно. Милая моя! Я распят!       И душа моя в огне! Ты одна мне в жизни радость —       но до радости ли мне? 1918

143. Как в лесу смеркнется… Перевод Е. Квитницкой

Как в лесу смеркнется,                                   луч кольнет — скроется, Ветер нож вытащит —                                 берегись, рощица! А река-реченька —                            до того скромница! — Вышивает-шьет                       и не морщится. То листву палую                         заметет в горнице, То плывет жиденько,                                вся в сырой слякоти. А потом — вздыбится,                                 а потом — вздернется, Закипит, вспенится —                                и спугнет всякого. Как сады спелые,                          как сады тучные До земли клонятся                             на сносях осени, Так валы тронутся —                              горбуны вьючные, — Кладь нести велено                              водоносам им… 1918