Как часто я слышал: мой Джвари старинный, Где ныне безлюдно и поло, Звенел на скале, будто арфа Эола, И пел, как фарфоровая окарина! Вечернее теплое море кругом. То ль облако, то ли большая вершина, Как рыба, стоит на востоке ночном. О родина, горы твои не видны, И в сторону ночи торопится «Даланд» — Я вижу любимые сны. 1918

135. Мировые бури. Перевод В. Леоновича

Что мы именуем так пышно…                                           А это — Легчайшие прикосновенья богини: Гармония тайная мир поверяет. За всё          я спокоен —                           и бунту подобно Спокойствие духа в миру помраченном, И ясность покоя                        людей соблазняет. Но солнце восходит. И — солнце за солнцем — Над миром идут чередою свободной, Не ведая вовсе цепи арестантской, Сего вожделенного звона и блеска… И ты будь свободен, как шествие это: С тобой говорила Гармония-дева. 1918

136. К свободе. Перевод В. Леоновича

Когда ты послала на казнь Робеспьера, Улыбкой кривой улыбнулась Химера. Он шел, чтобы кончить то самое дело, Что в нем завершилось и окаменело. Туда — сквозь толпу — к эшафоту — к началу,— Как мастер безумный, как мастер усталый. И площади всей барабанную шкуру, Взойдя на помост, оглядел он понуро. Скопленье живого, подвижного люда Опять справедливости жаждало люто И воли — из рук самого фараона, То бишь императора Хамелеона. Превышена, мастер, возмездия мера, И тянется всласть и зевает Химера На фризе старинном, где время клубится. О, бедная дева, о самоубийца! 1918

137. Видение города. Перевод В. Леоновича

Черная морось и полночь морозная — Полночь святая во имя любви. Кровь переулками хлещет венозная: Город недаром стоит на крови. Шорох обоев — как будто тишайшая В доме разбитом слышна лития. Резкая, трепетная, высочайшая Над Петроградом — звезда бытия. Шаг торопливый и тень соглядатая. Дом полумертвый — с ружьем часовой… Всё это видел и помнил когда-то я. Воля — бездомный прерывистый вой. Даром ли вызнала голь перекатная Птичье — такое короткое — «пли»? Даром ли — помнишь — бутоны гранатные На гимназических блузах цвели? В небо взлетает видение Города — Огнеобъятого — в тучах ночных. «Стой, кто идет?» О, как знобко и молодо У парапетов твоих ледяных! 1918

138. По Брюсову. Перевод В. Леоновича

Уэллс и Джек Лондон — и лучшей                                                   оснастки Юности шхуна на всех парусах, Мачты согнув, вылетает из сказки — Прямо на рифы — и небо в глазах. Из огня — в полымя!                               Что же, я выпью Чашу, Россия, — и в путь роковой. Всё раскачал колоссальною зыбью Марш        петербургский                             трагический                                               твой — Будто исконные связи наруша Косного камня и гибкой воды. Сердца восторг и потайная стужа. Цвет облетит — и созреют плоды. Роза ветров — на дыбы —                                      и пожаром Искры мятежные ввысь взнесены. Над ледяным и ночным полушаром Света полоска — кромка весны. 1918

139. Очи у мертвого солнца открыты. Перевод Г. Маргвелашвили

Солнце в июне — затменье, затменье! Умерло солнце, очей не смежив! Гаснет июньское солнце в смятенье, Гаснет светило, а я еще жив! Очи у мертвого солнца открыты! Господи, очи открыты в гробу! Дух испустив на враждебной орбите, Солнце в глазах затаило мольбу! Ловят глаза за событьем событье, Болью и мукой полны голоса. Очи у мертвого солнца открыты! Светят у мертвого солнца глаза! Господи, что же творится? Откуда Траурных скрипок прощальный азарт? Но надрываются струны, и чудом Светят у мертвого солнца глаза. Боже, откуда доносится пенье, Словно отходную солнцу поют? Рухнув у паперти в изнеможенье, Тихо шепчу я молитву свою.