Я знал, как они облетать не хотели, Безумствовал и горевал… Душа приняла очертанья метели И хлынула за перевал! Пустая свобода: нестрашно, небольно Отныне лететь не дыша. Свиваются странно — легко и невольно — Снежинки — с душою душа. 1914

45. «Мне изменили старые созвучья…» Перевод Г. Маргвелашвили

Мне изменили старые созвучья, Да и друзья куда-то разбрелись. Увы, я к одиночеству приучен, Но сплин, как спрут, окольцевал Тифлис, И вот я безоружен и бессилен, Я стар и слаб пред женской красотой. Вот и дожди, как видно, зачастили, Чтобы попрать меня своей пятой. 1914

46. Космическая лужа. Перевод Н. Гребнева

И кровь и грязь — всё выплыло наружу, Конь Апокалипсиса рухнул ниц — И всё слилось в космическую лужу Без берегов, без края и границ. Она в себя всосала без пощады Клочки знамен, обломки кораблей, И воздух отравили трупным смрадом Ветра, прокочевавшие над ней. Она гниет, но море силы копит, Но море ждет, и — только час пробьет — Слезами Ниобея мир затопит, В пучине грозной мести погребет. 1914

47. «Всю ночь он брел по улицам пустым…» Перевод И. Дадашидзе

Всю ночь он брел по улицам пустым. И в сумраке, Меж небом и землею, Качался дождь, стуча по мостовым, И ветер пел и плакал над Курою. И город спал. В его невнятном сне Всё тот же дождь ворочался устало… Кончалась ночь, И в смутной вышине Медлительно и нехотя светало. Уже рассвет означен был вдали И у мостов просвечивали ребра… И узкие пролетки мимо шли, Как будто образ наплывал на образ. Он огляделся: Нет конца пути… И в небе нет ни знаменья, ни бога… Всё спуталось. И некуда идти, Чтоб жизнь, как ношу, сбросить у порога. 1914

48. Который час? Перевод Г. Маргвелашвили

Я знаю — за полночь теперь, Тоска грызет, ожесточась, Всю ночь беда стучится в дверь — Который час? Который час? А за окном — всё та же ночь, За осенью вдогонку мчась, Себя не в силах превозмочь — Который час? Который час? Быть может, три? Всего лишь три? Три с четвертью? И впредь не тщась… Тринадцатый гудок гудит С вокзала… Но — который час? Мглу коридоров дымы дум Избороздили, иссечась, И телефоны — наобум — Который час? Который час? О, господи! Стучится дождь, Смолой кровавою сочась… И ночь наращивает мощь — Который час? Который час? Был Шарль Бодлер: «Вина и грез Сладчайший час, горчайший час!» Так отвечал он на вопрос — Который час? 1914

49. Персиковое дерево. Перевод Б. Ахмадулиной

Опять смеркается, и надо, Пока не смерклось и светло, Следить за увяданьем сада Сквозь запотевшее стекло. Давно ли, приминая гравий, Я здесь бродил, и на виду, Словно букет меж чистых граней, Стояло дерево в цвету. Как иноземная царевна, Казало странные черты, И пахли горько и целебно Им оброненные цветы. Его плодов румяный сахар Я собирал между ветвей. Оно смеялось — добрый знахарь Той детской радости моей. И всё затем, чтоб днем печальным Смотреть немея, не дыша, Как в легком выдохе прощальном Возносится его душа. И — всё охвачено верченьем, Круженьем, и в глазах темно. Как будто в небе предвечернем, В саду моем красным-красно. Сиротства огненный оттенок Ложится на лицо и грудь, Обозначается на стенах В кирпич окрашенная грусть. Я сам, как дерево седое, Внутри оранжевой каймы Над пламенем и над водою Стою в предчувствии зимы. 1915

50. Тополи в снегу. Перевод В. Леоновича

Алмазный невесомый свет — Глубокой синевы мерцанье, Торжественное созерцанье: Ни слова, ни дыханья нет.