В апреле 1956 года Галактион Табидзе в одном из стихотворений подвел такой поэтический итог своим раздумьям о прожитом и пережитом, о смене времен года, о приходе весны, сменяющей зиму, о неотвратимом движении истории:

Весна! Я жив — я слезы лью… Весна, как грустно мне и чудно — Как будто спал я непробудно: Лег молодой, а встал старик, И сон был грозен и велик. Весна моя, подольше царствуй, Храни меня и — благодарствуй. И где сойдутся две зари, Мне двери тихо отвори. («Весна моя, подольше царствуй»)

Как видим, поэтическая лира Галактиона Табидзе всегда и всюду оказывалась в самой сердцевине мира. Бури и штили не мешали звучать струнам любви и дружбы, улыбки и счастья, восторга и очарования красотой природы и красою человека, величием искусства и созидания, струнам задушевных воспоминаний и неистребимой мечты. Даже в грозные годы Великой Отечественной войны патриотическая публицистика его стихов добрососедствует с великолепными поэтическими пейзажами и лирическими раздумьями в циклах, вдохновленных Аджарией и Абхазией. Этот мотив будет развит в послевоенных стихах Галактиона Табидзе, еще раз охватит всю Грузию, сроднит и сведет ее природу с ее историей, сокровища ее зримой красы с сокровищами ее духа, ее культуры, с образом родины, явленным в слове, красках, камне, песне. Так, гениальной кодой этих звучаний раздастся «Ода Никорцминде», а линия лирического эпоса в творчестве поэта завершится монументальным зданием лирико-философской поэмы «Книга мира». Синтетический стиль позднего, завершающего этапа творчества Галактиона Табидзе явит нам пример воистину «высокой простоты», в гармонически ясных и прозрачных формах воплощающей сложнейшие лирические ходы и глубочайшие постижения и прозрения поэта. Но так же как пятьдесят и сорок лет назад, духовными и идейными, эмоциональными и нравственными, музыкальными лейтмотивами поэзии Галактиона Табидзе останутся образы родины, родной Грузии, ее свободного сродства и братства с народами СССР, содружества с народами мира, заветы свободолюбия, народоправия и равенства в условиях социализма, пути к совершенству и гармонии, которые, по его глубокому убеждению, способен проторить лишь великий союз Революции и Искусства.

Поэзия Галактиона Табидзе уже перешагнула культурные, духовные, поэтические рубежи своей родины и стала близкой многим и многим тысячам читателей стиха. Этому триумфальному шествию ныне только начало. За ним будущее.

…Поэзия и Родина — как драгоценная частица человечества; другой любви у Галактиона Табидзе не было. А поэзию он всегда посвящал Родине:

Иной хранит розу, красотка, твою, Иной золотую парчу иль скуфью, Над чьим-то портретом шепчет «люблю», — Каждый имеет любовь свою. Письмо, над которым лишь слезы льют, Кольцо ли, что пламени льет струю, Сережки ли в сладкой тени, как в раю, — Каждый имеет любовь свою. Локон ли, клад ли земли на краю, Правду ль, добытую им в бою, Вещь ли, прославившую семью, — Каждый имеет любовь свою. Тебя обожая, отчизна, пою, Ни с чьей не похожую песнь отдаю, Сердце в огне, и огня не таю, — Каждый имеет любовь свою. («Моя песня»)

17 марта 1959 года Галактиона Табидзе не стало. Похоронен он в Тбилиси, в Пантеоне на горе Мтацминда, рядом с Николозом Бараташвили, Ильей Чавчавадзе, Акакием Церетели, Важа Пшавела.

В последний путь Галактиона провожала вся Грузия. С нею были и многие ее верные друзья. У одного из них — Михаила Луконина — впечатления того дня вылились позднее в такие строки:

Каким тяжелым оказался След, незаметный вгорячах, Когда он в гору поднимался На наших сгорбленных плечах. Входил в бессмертье, как решил он, Вдруг оборвав свои пути. Что его в жизни устрашило? Ты его, родина, прости. И шел народ ошеломленный, Обиженный его виной. Галактика Галактиона Взошла в поэзии родной. Георгий Маргвелашвили

СТИХОТВОРЕНИЯ

1. «Горит луна. Таинственно и нежно…» Перевод Ю. Ряшенцева

Горит луна. Таинственно и нежно Мерцает звезд неясное шитье. Земля — во мгле. Но небо безмятежно Сквозь пелену взирает на нее. Давным-давно стремлюсь к небесной глади, Где и покой царит, и тишина. Где небо — образ чистой благодати, Когда земля безумна и грешна. И хочется рискнуть последним риском: От смуты, от вражды в родном краю К тем искренним, неискушенным искрам Взлететь — и с ними душу слить свою. <1908>

2. Черная туча. Перевод Ю. Ряшенцева

Единенье мрака с тьмой, Туча тяжестью немой Над родной землей зловеще встала. И дарующего свет Нет светила — солнца нет, И надежды вместе с ним не стало. Но едва лишь в вышине Вспыхнул росчерк в ярком свете — Вдруг явилась вечность мне В искрах, сыплющихся с тверди. И погас мгновенный знак — Светлой молнии зигзаг, — И в кромешной тьме отчизна тонет. С неба — слез сплошной поток. Мрак жесток. Удел жесток. И душа опять в темнице стонет. <1908>

3. «Когда соловей над рассветной землею…» Перевод Э. Александровой

Когда соловей над рассветной землею Выводит волшебные трели свои И дрозд, полускрытый росистой листвою, То свищет, то стонет в порыве любви; Когда вешний жаворонок в поднебесье Крылом необъятный чертит полукруг И, славя весну торжествующей песней, Потоком рулад рассыпается вдруг; Когда ручеек разливается в реку, Препятствия все размывая в пути,— Как смеете, люди, меня, человека, Так злобно свободою вы обойти?! <1908>