Уже в «Артхашастре» были определены некоторые важные положения как о временно попавших в рабство, так и о «подлинных» рабах: «после возмещения цены он (речь идет о первой категории) обретает свободу (āryatva)». Это можно рассматривать как предписание отпускать такого раба во всех случаях, когда он может заплатить за себя выкуп. О второй категории говорится: «Штраф в 12 пан для того, кто не освобождает раба по получении выкупа, и (он) подлежит аресту до выполнения»[1921].

У Нарады (V.26) только о рабах первых четырех видов — «рожденный в доме, купленный, полученный [в дар]» и по наследству — говорится, что они не могут освободиться иначе, как по милости хозяина[1922]. Но и для этих категорий предусматривалось исключение, т. к. раба, спасшего жизнь своему хозяину, полагалось освободить и даже выделить ему долю наследства как сыну[1923]. «Захваченный в битве», так же как «передавший себя» и «выигранный на пари или в кости», освобождался при получении «заместителя»[1924], дающего такой же «трудовой эффект». «Раб за пищу» освобождался после простого отказа его от получаемого содержания[1925]; раб, «получающий пищу во время голода», становился свободным, уплатив пару быков (Нарада V.31). Различия в освобождении двух последних категорий объясняются тем, что прокормление раба во время голода обходилось дороже, чем в обычное время, и потому труд раба мог и не оправдать расходов хозяина на его содержание. «Порабощенный на срок» становился свободным по истечении установленного времени (V.33). Раб, «заложенный хозяином», передавался хозяину после возвращения им долга; если же раба отдавали в уплату долга, то он уже считался равным проданному (V.32). Долговой раб («полученный из-за долга») освобождался от рабства уплатой долга с процентами (V.33). «Порабощенный из-за его связи с рабыней» переставал быть рабом после разрыва с ней интимных отношений (V.36). Не мог быть освобожден тог свободнорожденный, который сам продал себя в рабство; он считался самым презренным из рабов (V.37). Пожизненным рабом царя, не заслуживавшим ни освобождения, ни снисхождения, объявлялся «отступник от обета»[1926], под которым понимался всякий, принявший обет аскетической жизни, но затем отказавшийся от его исполнения. Нарада и Яджнавалкья упоминают также об отпуске на свободу «сделанного рабом насильно» и «проданного разбойниками». Среди разрядов рабов они не приводятся, т. к. пребывание их в рабском состоянии вообще считалось незаконным; они должны были освобождаться царем без всякой компенсации владельцу[1927].

Освобождение раба сопровождалось, очевидно, совершением обряда, описанного у Нарады (V.42–43), но, безусловно, возникшего значительно раньше. Хозяин, решивший освободить своего раба, торжественно снимал с его плеча сосуд (наполненный водой, в котором находились неочищенные зерна риса и цветы) и разбивал его. Затем хозяин окроплял голову раба и трижды провозглашал: «Не раб!» После этого бывший раб уходил от своего бывшего хозяина, повернувшись лицом к востоку. Впрочем, совершение этого обряда не считалось обязательным во всех случаях[1928].

О дальнейших взаимоотношениях хозяина и отпущенного раба свидетельств очень немного. В «Махабхарате» отмечается, что отпущенный раб должен почитать своего бывшего хозяина, как ученик — наставника (гуру)[1929]. Следует помнить, что гуру помимо внешних знаков уважения получал от ученика сугубо материальные подношения (подарки) и пользовался его услугами[1930]. Индийский ученый Б.Ядава обратил внимание на строки из «Нарады-смрити» (не включенные в издание Ю.Йолли), в которых имеется указание на то, что после освобождения раб мог рассчитывать на милость и пропитание со стороны бывшего хозяина. Аналогичный стих приписывается и «Брихаспати-смрити»[1931]. Таким образом, можно полагать, что отпущенный раб продолжал находиться в определенной зависимости.

Однако о существовании особой общественной прослойки вольноотпущенников свидетельств нет.

Столь большое внимание, уделяемое отпуску рабов на свободу, в источниках, которые относятся к более позднему периоду индийской древности (Нарада), возможно, отражает усиление интереса к этому вопросу — признак начинавшегося кризиса рабовладельческих отношений. Однако изменения в общественных отношениях в конкретных условиях выражались не столько в упадке прежних форм классовых отношений (рабство оставалось важным элементом общественной структуры на протяжении всего средневековья), сколько в возникновении новых — феодальных отношений. Главным при этом был процесс превращения большей части свободных общинников в феодально-зависимых крестьян. В некоторых частях Индии, где рабовладельческие отношения еще не получили широкого распространения (например, в Южной), они в меньшей мере тормозили развитие феодализации, и феодальный уклад мог формироваться быстрее.

Изменения в земельных отношениях. Процесс феодализации заметнее всего проявился в земельных отношениях. В рабовладельческом обществе системообразующей явилась собственность на человека, в феодальном же — на природные условия и средства труда (земля, вода, лес). Усиление в первые века нашей эры интереса к правовым аспектам собственности на землю, очевидно, также было связано со становлением феодальных отношений.

Институт частной собственности на землю развивался в течение многих веков, но именно рассматриваемый период отмечен укреплением этого института. У Ману (VIII.200) высказывается общее положение о том, что одного факта пользования (saṃbhoga) недостаточно для признания собственности (svatva), требуется еще и правовое обоснование (āgama). В гуптскую эпоху оно решительно подкрепляется другими авторитетами; в частности, подробно разбираются данные, имеющие доказательную силу (документы, свидетельства и пр.)[1932]. Что касается земли, то всякий, занявший никому не принадлежавший ее участок, считался законным его собственником по праву заимки (Ману IX.44). Если же была занята чужая земля, то собственником мог стать только потомок оккупировавшего землю в четвертом поколении. До этого срока прежний собственник или его потомки имели право требовать землю обратно (Митакшара II.28)[1933].

Практика коммерческих сделок с землей, подобно сделкам с другими видами недвижимой собственности, распространяется, видимо, с периода Маурьев или, возможно, раньше[1934]; во всяком случае, в «Артхашастре» (III.9) уже закреплены определенный порядок и процедура совершения таких сделок. Они находились под контролем государства и общинной администрации, продавец и покупатель обязаны были получить одобрение на свою сделку, т. к. интересы и государства и общины не должны были быть ущемлены. Покупка производилась при свидетелях, устанавливалась граница участка, и заполнялся соответствующий документ.

Сравнительно небольшое число дошедших до нас документальных свидетельств о продаже земли объясняется тем, что о таких ранних сделках упоминается только в тех дарственных грамотах, где лишь попутно сообщается о покупке земли, — в документах о дарении земли какой-либо религиозной общине[1935]. Такое дарение жертвователь и получатель старались увековечить (первый — чтобы прославить себя, второй — чтобы подтвердить законность обладания и пользования землей): поэтому тексты дарственных грамот гравировались на камнях или медных досках (пластинах). Обычные же сделки фиксировались на пальмовых листьях или тканях и потому до нас не дошли, но об их существовании известно из самых различных источников[1936]. Более частым становится заклад земли[1937]. Сдача земли в аренду, практиковавшаяся и много раньше[1938], все чаще занимает внимание составителей шастр[1939].

вернуться

1921

Это же имеется в виду и у Яджнавалкьи (II.185); царю предлагается следить за тем, чтобы раб, уплативший выкуп, непременно освобождался.

вернуться

1922

Нарада V.29. Аналогичное положение существовало в древней Греции и Риме, где раб-свободнорожденный не приравнивался по своему положению к урожденному рабу.

вернуться

1923

Нарада V.30. См. также: Яджн. II.185.

вернуться

1924

Нарада V.34. В «Артхашастре» об освобождении рабов-военнопленных говорится подробней, но менее определенно: «Захваченный на поле боя свободнорожденный освобождается после соответствующего времени работы или за половину цены» (III.13). (Пер. А.А.Вигасина. — «Хрестоматия по истории древнего Востока». Т.2. М., 1982).

вернуться

1925

Нарада V.36; Яджн. II.185.

вернуться

1926

Нарада V.35; Яджн. II.186.

вернуться

1927

Нарада V.38; Яджн. II.185.

вернуться

1928

В четвертом действии «Глиняной повозки» Васантасена отпускает свою рабыню Маданику, не совершая никакого обряда.

вернуться

1929

The Cambridge History of India. Vol. 1. Cambridge, 1922, с. 270.

вернуться

1930

Подробнее см.: Ману II.71–75, 244–248; Нарада V.8–15.

вернуться

1931

B.N.S.Yadava. The Accounts of the Kali Age and the Social Transition from Antiquity to the Middle Ages, с. 35–36.

вернуться

1932

Яджн. II.30; Нарада I.84–85; Брихаспати IX.22. Подробнее о праве собственности на землю в древности см.: А.М.Самозванцев. Теория собственности в древней Индии. М., 1978.

вернуться

1933

Нарада I.88–91; Брихаспати IX.23. 26–27.

вернуться

1934

Подробнее см.: Г.М.Бонгард-Левин. Индия эпохи Маурьев. М., 1973; N.N.Kher. Agrarian and Fiscal Economy in the Mauryan and Post-Mauryan Age. Delhi, 1973.

вернуться

1935

Один из самых ранних (II в. н. э.) эпиграфических документов такого рода — надпись № 10 из Насика. В ней рассказывается, что высокопоставленный даритель Ушавадата пожаловал буддийскому монастырю поле (kṣetra), которое он купил у частного лица за 4 тыс. каршапан (EI. VIII, с. 78). От периода Гупт до нас дошло только из Бенгалии 11 документов о продаже земли (S.K.Maitу. The Economic Life of Northern India in Gupta Period. Calcutta, 1957, с 200–201).

вернуться

1936

У Брихаспати (VIII.6–7) говорится даже о типичной форме таких документов.

вернуться

1937

Брихаспати XI.7–8, 23–24, 32, 34.

вернуться

1938

Апастамба II.11.28.1; Ману IX.53.

вернуться

1939

Вишну LVII.16; Брихаспати XVI.11–13.