Из письма к Гнедичу Н. И. от 4 августа 1809 г.

("Тебя и нимфы ждут, объятья простирая...")

Тебя и нимфы ждут, объятья простирая, И фавны дикие, кроталами играя. Придешь, и все к тебе навстречу прибегут          Из древ гамадриады,      Из рек обмытые наяды, И даже сельский поп, сатир и пьяный плут.

А если не будешь, то всё переменит вид, всё заплачет, зарыдает:

Цветы завянут все, завоют рощи дики, Слезами потекут кристальны ручейки, И, резки испустив в болоте ближнем крики, Прочь крылья навострят носасты кулики, Печальны чибисы, умильны перепелки. Не станут пастухи играть в свои свирелки, Любовь и дружество — погибнет всё с тоски!   

Из письма к Н. И. Гнедичу от 4 августа 1809 г. Впервые — PC, 1871, т. 3, № 2, стр. 214. Этими стихами Батюшков приглашал Гнедича к себе в имение Хантоново (им в письме предшествуют слова: «Приезжай лучше сюда; решись и дело в шляпе». — Соч., т. 3, стр. 38).

Кротал — ударный музыкальный инструмент древних греков и римлян.

Из письма к Гнедичу Н. И. от 1 ноября 1809 г.

("А ныне мне Эрот сказал...")

ЧтО Катенин нанизывает на конец строк? Я в его лета низал не рифмы, а что-то покрасивее, а ныне... пятьдесят мне било... а ныне, а ныне...

А ныне мне Эрот сказал: «Бедняга, много ты писал Без устали пером гусиным. Смотри, завяло как оно! Недолго притупить одно! Вот, нА, пиши теперь куриным».

Пишу, да не пишет, а всё гнется.

Красавиц я певал довольно И так, и сяк, на всякий лад, Да ныне что-то невпопад. Хочу запеть — ан петь уж больно. «Что ты, голубчик, так охрип?» К гортани мой язык прилип.

Вот мой ответ! Можно ли так состариться в 22 года? Непозволительно!   

Из письма к Н. И. Гнедичу от 1 ноября 1809 г. Впервые — PC, 1871, т. 3, № 2, стр. 226—227.

Катенин Павел Александрович (1792—1853) — поэт, драматург и критик, впоследствии вошедший в декабристское тайное общество «Союз спасения».

Из письма к Вяземскому П. А. от 19 декабря 1811 г.

("Чтобы любовь и Гименей...")

Прости и будь счастлив, здоров, весел... как В. Пушкин, когда он напишет хороший стих, а это с ним случается почти завсегда. Еще желаю,

Чтобы любовь и Гименей Вам дали целый рой детей Прелестных, резвых и пригожих,          Во всем на мать свою похожих          И на отца — чуть-чуть умом, А с рожи — бог избавь!.. Ты сам согласен в том!   

Из письма к П. А. Вяземскому от 19 декабря 1811 г. Впервые — Соч., т. 3, стр. 169. Пожелание Батюшкова относится к самому Вяземскому и его жене Вере Федоровне Вяземской. Примечательно, что Батюшков позднее почти повторил 2, 3 и 4-ю строки этого стихотворного отрывка в сатирической сказке «Странствователь и домосед», быть может как-то связывая образ женатого брата-домоседа с личностью Вяземского:

...Жена и рой детей Веселых, резвых и пригожих, Во всем на мать свою похожих...

Стиль отрывка напоминает недавно опубликованное В. С. Нечаевой шуточное четверостишие, посвященное Вяземскому, где, впрочем, Батюшкову принадлежит только одна строка:

Писал стихи, а не пасквИли И в карты вовсе не играл: Его не многие хвалили, Он всех охотно прославлял.

Это четверостишие — переделка строфы 11 стихотворения Карамзина «На смерть князя Г. А. Хованского». Вместо строки Карамзина: «Писал, но зависти не знал» у Батюшкова дана строка: «И в карты вовсе не играл», намекающая на то, что Вяземский в молодости проиграл в карты огромную сумму (см.: П. А. Вяземский. Записные книжки (1813—1848). М., 1963, стр. 379).

Пушкин — В. Л. Пушкин; см. о нем стр. 309.

Из письма к Северину Д. П. от 19 июня 1814 г.

("Быть может, их Фетида...")

Он отвечал мне на грубом английском языке, который в устах мореходцев еще грубее становится, и божественные стихи любовника Элеоноры без ответа исчезли в воздухе:

Быть может, их Фетида Услышала на дне, И, лотосом венчанны, Станицы нереид В серебряных пещерах Склонили жадный слух И сладостно вздохнули, На урны преклонясь Лилейною рукою; Их перси взволновались Под тонкой пеленой... И море заструилось, И волны поднялись!.. ...........

...Итак, мой милый друг, я снова на берегах Швеции,

В земле туманов и дождей, Где древле скандинавы Любили честь, простые нравы, Вино, войну и звук мечей. От сих пещер и скал высоких, Смеясь волнам морей глубоких, Они на бренных челноках Несли врагам и казнь и страх. Здесь жертвы страшные свершалися Одену, Здесь кровью пленников багрились алтари... Но в нравах я нашел большую перемену:        Теперь полночные цари     Курят табак и гложут сухари,        Газету готскую читают И, сидя под окном с супругами, зевают.

Эта земля не пленительна. Сладости Капуи иль Парижа здесь неизвестны. В ней нет ничего приятного, кроме живописных гор и воспоминаний.

Он отвечал мне на грубом английском языке — Капитан, которому Батюшков на корабле прочитал по-итальянски отрывок из 24-й строфы 15-й песни «Освобожденного Иерусалима» Тассо. — Ред.   

Из письма к Д. П. Северину от 19 июня 1814 г. Впервые — «Северные цветы на 1827 г.». СПб., 1827, стр. 44—48. Первый стихотворный отрывок связан с эпизодом переезда Батюшкова на корабле из Англии в Швецию после заграничного похода русской армии.

Северин Дмитрий Петрович (1792—1865) — дипломат и поэт-дилетант, примыкавший к карамзинистам и впоследствии ставший членом «Арзамаса».