— Именно поэтому. Незачем тебе прикасаться к нему, если ты с ним скоро расстанешься.

— Скажи мне, хотя бы, кто это — мальчик или девочка? — тихо попросила я, когда поняла, что уговаривать эльфа бесполезно.

— Мальчик. Кстати, глаза у него не твои — не демонические. У него человеческие глаза — зелёные.

— Зелёные… как у Кая, — прошептала я.

Я решила, что достаточно набралась сил, чтобы самой прямо встать, ни на что и ни на кого не опираясь. Один шаг от дерева, которое служило мне опорой, и я обнаружила, что доспехов на мне нет. На мне, вообще, ничего не было. Лишь голая кожа, которая на бёдрах и ногах была покрыта кровью. Косы я тоже нигде не увидела.

— Где моя одежда и где моя коса? — посмотрела я на Лиминдэля.

— Там, — мотнул эльф головой куда-то в сторону. — Заберёшь всё после того, как мы проведём ритуал.

Мужчина что-то ласково прошептал ребёнку на эльфийском языку и тот, сразу, перестал плакать. А я смотрела на него… смотрела… и думала о том, что на месте Лиминдэля должен был бы быть Кай. Это он должен был держать на руках нашего сына! Он, а, вовсе, не Лиминдэль!

— Я понимаю, что у тебя есть причины смотреть на меня с ненавистью, — заметил мой взгляд эльф. — Как и у меня. Но, сейчас мы должны заняться тем, зачем встретились.

Я согласно кивнула. Но, неприязнь к Лиминдэлю, появившаяся после того, как я представила на его месте Кая, никуда не делась. Я понимала, что Лиминдэль не виноват в смерти Кая, но… ничего с собой поделать не могла.

Лиминдэль начал чертить на земле магические знаки. Он делал это, не выпуская из рук моего сына. Я же, ожидая пока эльф закончит приготовления к ритуалу, сидела на земле и внимательно за ним наблюдала. Точнее, наблюдала я не за ним, а за ребёнком. Я смотрела на него, стараясь запомнить каждую черту его лица, хотя и знала, что внешность полностью изменится после ритуала. Я видела в ребёнке черты Кая и свои. Для меня он был идеальным созданием, рождённым от нашей с Каем любви. И мне так хотелось взять его на руки, прижать к своей груди!.. Я почти ненавидела Лиминдэля за то, что он отказал мне в этом, хотя, мотивы его были понятны и оправданы.

— Готово, — объявил Лиминдэль через какое-то время. — Можем начинать.

На земле было нарисовано нечто, вроде пентаграммы, с непонятными для меня знаками. В её центр Лиминдэль положил ребёнка. А мы с эльфом сели по обе стороны от него и соединили над ним свои руки.

— Сейчас я буду говорить заклинание, — произнёс Лиминдэль. — Будет больно, но… нельзя, ни в коем случае, разъединять руки. Если мы разорвём связь, ритуал прервётся и его нельзя будет начать заново.

Мужчина начал читать заклинание. Он читал его нараспев, почти пел… И трудно было представить, что эти певучие красивые звуки могут причинить такую боль! В тот момент, когда ритуал был начат, мои руки, словно, опустили в кипяток. Если бы эльф крепко не держал мои руки, я бы, несомненно, вырвала их, тем самым всё испортив. Но, этого не случилось. А я опомнилась и сильнее вцепилась в руки Лиминдэля. Хотя, боль была просто невыносима. Мне хотелось кричать и, как минимум, перегрызть себе обе руки только для того, чтобы боль прекратилась. Но, я терпела. Терпела потому, что знала, что моего терпения зависит всё. Что если я хочу, чтобы у моего ребёнка была другая жизнь, я должна сделать всё, от меня зависящее. А Лиминдэль всё продолжал заклинание. И боль не утихала. Знаки пентаграммы светились зеленоватым светом. А ребёнок начал плакать.

Вдруг, нарисованные Лиминдэлем знаки, резко потухли. Я испугалась, решив, что что-то пошло не так. Но, эльф оставался спокоен. Только слова заклинания стал произносить тише. Затем, мне показалось, что свечение, ушедшее из знаков, перешло в ребёнка. Его окутала сияющая дымка, но, по всей видимости, неудобств она ему не причиняла. Он улыбался. Видя, как мой сын улыбается в первый раз в своей жизни, я забыла обо всём на свете. О боли, которую я сейчас испытывала; о том, что сейчас происходит, по моему же приказу, в светлом лесу… Я помнила сейчас только о неизбежности того, что с этим улыбающимся чудом я совсем скоро расстанусь навсегда, даже ни разу к нему не прикоснувшись. Возможно, сейчас я плакала в последний раз в своей жизни. Ведь, я не знала, как меня изменит то, что я лишусь половины своей души. Но, этих слёз я не стеснялась. Да и кого мне здесь было стесняться? Лиминдэля, который из-за любви к сестре помогает той, кто истреблял его народ? Или своего собственного сына, который лежал, улыбался, не зная, что в данный момент его жизнь полностью меняется? Я плакала из-за того, что знала, что мой сын никогда обо мне не узнает. Точнее, узнает, но не как о матери, а как о враге, который убивал его братьев и сестёр. Он никогда меня не увидит, но он будет ненавидеть меня.

Лиминдэль замолчал. Как только звуки заклинания прекратились, ребёнка подняло в воздух на пару сантиметров. Дымка, которая, всё это время, клубилась вокруг него, как будто, вошла внутрь тела. Его тело стало меняться, становиться тоньше… кожа и волосы начали светлеть. Зелёный цвет глаз сменился на насыщенно-синий. Уши заострились, а черты лица стали эльфийскими.

Когда превращение полностью закончилось, и Лиминдэль отпустил мои руки, я хотела что-то сказать, но… не успела. У меня появилось ощущение, словно в моё тело всадили сразу тысячи иголок! Я упала на землю, крича. Мельком, я успела взглянуть на Лиминдэля. Он скорчился на земле, практически, в той же позе. Когда мы встретились глазами, эльф прохрипел:

— Это — плата.

Я не думала, что отдача части души будет настолько болезненна. После «иголок» было короткое затишье. Я перевела дух, думая, что всё — конец. Но, затем… Вам, когда-нибудь, отрывали, разом, все конечности? Вряд ли. Но, хотя бы, представьте, что было бы, если бы с вами такое случилось. Правда, было бы очень больно? Вот такую боль я и почувствовала тогда. Только, вся она сосредоточилась в одном месте — в области груди. Там, где, теоретически, могла находиться душа. Мне казалось, что у меня, просто-напросто, вырывают внутренности. Боль была чудовищной. Я, до этого, даже представить не могла, что такая существует.

Боль завершилась также неожиданно, как и началась. Но, встать у меня сил не было. У меня, вообще, ни на что не было сил. Внутренних изменений я, пока, никаких не ощущала, хотя, если то, что происходило, действительно, было платой, то части души я уже лишилась. Я попыталась чуть приподняться — у меня не вышло. Тогда, я повернулась на бок и опёрлась на локти. Когда я это сделала, я увидела, что Лиминдэль уже стоит на ногах и держит на руках моего сына.

— Как… как ты так быстро смог встать? — спросила я его. — Из-за того, что я — слабая полукровка?

— Нет, дело не в этом. Дело в том, что у меня, всё-таки, забрали бессмертие, а не часть бессмертной души. Это гораздо легче переносится. Поэтому, я быстро восстановился. Ты тоже, совсем скоро, сможешь встать на ноги, но я этого ждать не буду — уйду сейчас. Ты можешь сейчас стать опасна. Даже для своего сына.

— О чём ты?

— Там, где у тебя была половина души, на данный момент — пустота. А пустоту надо чем-то заполнить. И эта пустота будет заполнена чёрной сущностью демона. Я не знаю, что тогда с тобой произойдёт, и как ты будешь себя вести. Рисковать я не буду. И ещё… Надеюсь, после того, как ты придёшь в себя, ты сразу уйдёшь из светлого леса, Милена Кавэлли. Уйдёшь, вместе со своими драконами. А теперь, прощай. Думаю, мы с тобой больше не увидимся. Даже по зову крови мы теперь не найдём друг друга — вся кровь моей сестры полностью перешла в твоего сына.

И эльф развернулся и ушёл, унося с собой моего сына навсегда. Если бы у меня были силы, я бы побежала за ним. Сама не знаю — зачем, но я бы это сделала. А так… мне оставалось только смотреть, как Лиминдэль исчезает в чаще светлого леса.

Как только я осталась одна, меня переполнили чувства тоски и одиночества. Они были настолько сильными, что очень хотелось, как волчице, завыть. Мой сын… сын Кая… моё единственное сокровище… Я навсегда потеряла его! Причём, потеряла по своей собственной воле! Что мне теперь оставалось делать? Вернуться в мир демонов и жить, как будто ничего не случилось?