1957

ОДА КОВРИГЕ ХЛЕБА[112]

Накрой тряпьем творило,Чтоб творчества играДыханье сохранилаДо самого утра.Дрожжей туда! Закваски!Пусть ходят до зариВ опаре этой вязкойБроженья пузыри.Пускай в кадушке тесной,Пьянея в духоте,Поищет это тестоИсхода в высоте.Пускай в живом стремленьеХватает через край,Торопит превращеньеВ пшеничный каравай.И вот на радость неба,На радость всей землеЛежит коврига хлебаНа вымытом столе.Соленая, крутая,Каленная в жаре,Коврига золотая,Подобная заре.

1957

АРБАЛЕТ

Ребро сгибается, как лук,И сила многих тысяч рукНатягивает жилы.А сердце — сердце как стрела,Что смело пущена былаВот этой самой силой.Ее внимательный стрелокУж не запустит в потолокВ мальчишеском усердье.Она сквозь темень и метельНайдет желаемую цель,Сразит без милосердья.

1957

ГОЛУБИ[113]

У дома ходят голуби,Не птицы — пешеходы.Бесстрашные от голода,От сумрачной погоды.Калики перехожиеВ лиловом оперенье,Летать уже не гожие,Забывшие паренье.Но все же в миг опасностиОни взлетают в небо,Где много больше ясностиИ много меньше хлеба.Их взлет как треск материи,Что тянут до отказа,Заостренными перьямиРаспарывают сразу.И будто ткань узорная,Висящая на звездах,Тот, крыльями разорванный,Затрепетавший воздух.

1957

* * *

Я сегодня очень рад,Что со мной и свет, и чад,И тепло костра.И махорочный дымокПроползает между строк,Вьется у пера.По бревну течет смола,И душиста и бела,Будто мир в цвету!И растущий куст огняПышет жаром на меня,И лицо в поту.Пальцы вымажу смолой,Хвойной скользкою иглойВычерчу узор.Снег. Огонь. Костлявый лес.Звездный краешек небесНад зубцами гор.

1957

* * *

Этот дождик городской,Низенький и грязный,О карниз стучит рукой,Бормоча несвязно.Загрохочет, будто гром,И по водостокамОбтекает каждый домМусорным потоком.Дождь — природный хлебороб,А совсем не дворник —Ищет ландышевых тропСреди улиц черных.Отойти б на полверстыОт застав столицы,Распрямить, шутя, цветыАлой медуницы…Мне бы тоже вслед за нимПробежать по гумнам —За высоким, за прямымИ вполне бесшумным.

1957

РАДУГА[114]

Радужное коромысло,Семицветный самоцвет,На плече горы повисло —И дождя на свете нет.День решительно и бодроОпустил к подножью горРасплескавшиеся ведраПереполненных озер.И забыла вся округа,Как сады шуршат травой,Как звенит дождя кольчуга,Панцирь неба грозовой.

1957

РЕЧНЫЕ ОТРАЖЕНЬЯ[115]

Похожая на рыбу,Плывущая рекаО каменные глыбы Уродует бока.Светящееся телоЧешуйчатой волныКольчугой заблестелоОт действия луны.Простейшие сравненья,Которым нет числа,Сейчас в стихотвореньеМне полночь привела.Имеют ли значеньеВселенной огонькиДля скорости теченьяИ уровня реки?Что было так мгновенноВодой отражено,Воистину забвенноИ кануло на дно.Навряд ли отраженьеКакой-нибудь звездыВлияет на движеньеКатящейся воды.вернуться

112

Написана в 1957 году в Москве и сразу же напечатана в журнале «Москва» — редкая участь моих стихов.

В стихотворении отражены мои художественные вкусы и принципы, моя поэтика. Главное тут в использовании природой языка стихов как всеобщею языка, но не своеобразного эсперанто, а языка универсума, где каждое явление природы, человеческой жизни находит возможность высказаться самым убедительным образом для решения задачи поэта как пророка и как обывателя. Для стихов это все равно.

Многие мои читатели говорили, что «Ода ковриге хлеба» — разговор о творчестве. Этого слишком мало для настоящею стихотворения. Тема творчества, тема упоре 1ва, душевной крепости, закаленности — только одна из тем «Оды».

Стихотворение это многопланово. В природе нет такого явления, которое не соответствовало бы любому мигу духовной, нравственной, общественной, физической жизни человека. Все, чем живет и волнуется человек, — есть в природе, во внешнем мире и приходит к человеку на помощь в любой момент ею жизни — слесарь ли это или поэт, пишущий стихи.

Этот процесс настолько вне нас самих, что каждая находка кажется вершиной, удачей. Возможно, любым стихотворением, которое пишется, можно из природы и больше получить — глубже, шире, тоньше найти ответы, ведь всякое стихотворение — это тот минимум, который дает возможность полу отделаться от темы.

Исследование природы с помощью стихов — это только одна сторона дела. Вторая, и м. б. главная, — желание сказать что-то прямо читателю, хотя и закутанное в аллегории, в намеки, в сравнения.

В стихотворении всегда борьба этих двух начал и равнодействующих проходит по чертежу параллелограмма сил обычной Ньютоновой механики.

Поэзия далека от Эйнштейна. Эйнштейн ей даже не нужен Даже Ньютон ей не нужен Ей нужен Птолемей, Гиппарх.

Вот этот консерватизм материала всегда встречается в поэтическом творчестве с полетом далеко за эйнштейновский мир.

Никакие научные откровения не могут испугать поэзию, т. е. не могут наполнить ее своим содержанием.

Наука и поэзия — разные миры.

Я свои стихи пишу, а не сочиняю «в уме», как Маяковский или Мандельштам. Привычка записывать — не экономная в высшей степени привычка, вынужденная обстоятельствами моей жизни.

Опыт показал, что все незаписанное исчезает бесследно. Пастернак уничтожал все черновики. Но я не уничтожаю. В самой черновой записи есть какой-то важный для меня элемент судьбы, памяти, настроения.

«Ода ковриге хлеба», как и все мои стихи, имеет большое количество поправок, вариантов, проб. Вариант опубликованный, конечно, не последний, но у меня нет сил возвращаться к уже написанному стихотворению, к тому наименьшему, что уже закреплено, — все равно, опубликованы ли эти стихи или нет. «Ода» не обошлась без потерь. Из окончательного варианта автором выброшены вовсе целых три строфы, усиливающие трудовую сторону «Оды».

Пусть тесто терпит муки,Валяется в муке,Его людские рукиТерзают на доске.Урок ему вколоченКатком и кулаком,Десятками пощечинОткрыто и тайком.Еще одна задача —Вцепиться в кирпичиНеистово горячейИстопленной печи.

Были судьи «Оде» и натуралистического плана. Поэт Боков заметил, что опару не покрывают тряпьем, ибо тряпье — это обрывки грязной одежды, грязной ткани. Между тем и в быту и в словаре Даля тряпьем называют лоскуты чистой изношенной ткани, обрывки выстиранной ткани, простыни, платья, ко-1да-го служившие для других, более важных, дел, а сейчас превращают в чистое тряпье, еще годное, впрочем, для покрышки квашни с опарой. Без «тряпья» в первой строчке первой строфы «Оды» не было бы стихотворения. Тряпки тут к месту не только как удачно найденный символ, образ, знак. Вместе с «творилом» и «творчеством» в той же строфе создается необходимый звуковой фон. Без звуковой организации стихи не рождаются — пушкинские доказательства должны быть широко известны. В предпоследней строфе «Оды» коврига лежала сначала на «письменном» столе. Потом письменный стол был заменен на «кухонный» И только с вариантом «вымытый стол» образная система стихотворения пришла в равновесие.

вернуться

113

Написано в 1957 году в Москве. Печатается по первоначальному тексту.

вернуться

114

Написано в 1957 году в Москве. Третья строфа полностью отражает мои тогдашние настроения.

вернуться

115

Стихотворение написано в 1957 году в Москве. Жизнь знает очень мало случаев, когда вмешательство звезд изменило бы речные донные и поверхностные течения. Впрочем, луна влияет на морские приливы. Но ручаюсь головой, что никакие светила не влияют на поток горной реки, разве что обессиливая ее истоки.