1940

ЮНОШЕ

Не думаешь ли ты, что иногда Я молчалив не вовремя, не в меру? Ты возмужаешь и в мои года Последуешь такому же примеру: Уедешь в даль и не пришлешь письма, И женщина — она поймет сама, Что стал давно скупой военной сводкой Твой трудный день, а ночь — такой короткой. Она поймет — не время отвечать; Враги, как видно, долго не сдавались, День к вечеру, бойцы навоевались, Наговорились, можно помолчать. Она поймет — продлит в молчаньи сроки И под конец придумает сама Рассказ о том, что два твои письма Случайно затерялись по дороге. Оставив все, уйдет за город в степи Забыться, посмотреть на облака, На те, что ты, быть может, видел в небе, Теряя след ружейного дымка. И в самом деле — ты ль их не заметил, Когда они летели над тобой? То было в полдень, начинался бой, И ты на выстрел выстрелом ответил. И посмотрел в ту сторону, туда, Где облака, мелькнув над ними, скрылись… И дни и годы многие забылись, А этот будет памятен всегда.

1940

ГРАНИЛЬЩИКИ

1. Изумруд В куске слюды, в слоистом сланце Чуть виден крупный изумруд. В тугой зажим его берут, Чтоб спять с него слоистый панцирь. Сначала бережно иглой Снимают с камня первый слой. Потом еще — и ярче зелень, Свет камня мягче и теплей… Как на листке среди полей, На нем, казалось, пыль осела, Но рукавом ее сотру — Он станет гуще и темнее… За слоем слой — кристалл крупнее, И вот наградою за труд, Откинув свой прозрачный панцирь, В ладони, пыльные от сланца, Зеленый выпал изумруд. И то, что мастеру казалось Еще не понятым, пока Прохлады камня не касалась Его горячая рука, Теперь представилось точнее, А мысль — живее и ясней, И, прежде робок перед нею, — Он возвышается над ней. 2. Кристалл Отдавшись надолго исканьям, Упрямо занят он одним — Строеньем маленького камня, Его разгадкой. Перед ним Лежит кристаллик аметиста. Да вот он с пятнышком, смотри, — Чуть–чуть расплывчатым, цветистым, Сгущенным в капельку внутри. Вот тут и надо в камне крепком Наметить так свеченья нить, И так сточить его о трепел, И так умело огранить, Чтоб эта капелька цветная Сама по камню разлилась. И он возьмет, — он это знает, — Как прежде брал, над нею власть. Тогда ты глянешь на природу, Уже на все ее черты, Сквозь фиолетовую воду Какой–то высшей чистоты.

1940

ВО ЛЬДАХ

Лететь в туман и, обойдя скалу, Врубиться в лед и вот с жестяной кружкой Пред камельком забыться на полу, Потом, очнувшись, помешать золу, Пройти к иллюминатору, подушкой Заткнуть его и вновь присесть в углу. Не каждому такое… Ничего, — Настанет март, откроется дорога, Ты выберешься в мир, но для того, Чтоб осмотреться, отдохнуть немного. Тогда ты вспомнишь чертову скалу, И еле обозначится в углу Тот камелек, та ледяная кружка, Которую ты уронил в золу, Иллюминатор палубный, подушка, Теперь уже примерзшая к стеклу.

1940

ОБЛАКО

Когда я вдруг подумаю о войнах, Я вижу степь и облако над нею… Оно одно из самых беспокойных, Становится все больше, все темнее. И, легкости в полете не теряя, Клубясь и перестраиваясь, крепнет — Порывистое, синее по краю, С едва заметной молнией на гребне. В тот день, когда пошли мы в наступленье, Пошли впервые, приминая стебли, — В тот день я видел ясень в отдаленье И грозовое облако над степью. Скажу друзьям и знаю — буду понят: Они на миг дела свои отложат И что–нибудь совсем другое вспомнят — Шинель в снегу, снега в лесах, быть может...

1940

ПИСЬМО 

Письмо его написано в пути. Оно сквозит любовью неподкупной… То мелко, неразборчиво почти, То чересчур размашисто и крупно, Ложились на листочке небольшом Строка к строке — и все с наклоном разным. Две первых строчки написал он красным, Другие две — простым карандашом, Последние — чернилами, с нажимом, Не сбившись, запятой не пропустив, Как пишут на предмете недвижимом, На возвышеньи локоть утвердив. Что было тем устойчивым предметом? Дорожный камень, ящик иль седло? За столько миль письмо меня нашло, И понял я по всем его приметам, Как иногда в походах тяжело. Хотя в письме не сказано об этом.