1959

* * *

Ты вся — как утренний снежок. Не тот, что лег на землю ватой, Холодноватой, рыхловатой, А тот, что щеку мне обжег. Снежок до солнца — свежий, крепкий, Необычайно смелой лепки — Он так и просится из рук; Нацелен метко, ловко брошен, Снежок внезапен и не прошен И благодарно принят вдруг. Он и встряхнул меня, и пронял, И даже щеку мне обжег Живым теплом твоей ладони… Ты вся — как утренний снежок.

1959

КАРУСЕЛЬ

Шалунья, глупая девчонка, Ведь это ты — мечта моя… Ковшом пьешь воду из бочонка, Пригоршней полной — из ручья, То собираешь землянику В сплетенный тут же туесок, То, отложив на время книгу, Ты моешь золотой песок, Катаешься на карусели В один из ярмарочных дней… Вот мы с тобою рядом сели На деревянных тех коней. И ты меня не отпускаешь, И я с тобой весь день верчусь, Потом по ярмарке таскаешь, И незаметно я учусь Чему–то высшему, такому, Чего не ведал никогда… Как вышел я с тобой из дому, Так и пропал я на года. И мать родная и другие, Что даже нравились порой, И милые и неплохие, Остались где–то за горой. И ты меня не отпускаешь, Ведешь легко — отсель досель И постепенно увлекаешь, Все круче вертишь карусель, Пока у слабого такого Не закружится голова, Пока не скажет бестолково Он те заветные слова, Пока настойчиво не станет Потом всю жизнь их повторять. Пока в дороге не устанет, Пока не поседеет прядь. И отдыху нет ни минуты. Иная скажет: «Отпусти…» Но карусель вертится круто, И ей ко мне не подойти. И вот она приходит в ярость И убегает стороной… А надо мной звенит стеклярус, И мельтешит передо мной Коня раскрашенная челка… Бегут года, летят года. И с виду глупая девчонка Не отпускает никуда.

1959

В ПУТИ

В окне над станцией — звезда. Гремят ночные поезда. Мечтают в них о скорых встречах, О поцелуях милых жен. А наш вагон заворожен, Про наш вагон забыл диспетчер. И мы с тобой одни пока, Одни в затишье тупика. Но нам покоя не испытывать И тишины не обрести: Завороженные, забытые, И на стоянке мы в пути!

1959

САМОЛЕТ ЛЕТИТ НА СЕВЕР

Самолет летит на север, Журавли на юг летят. Он, я знаю, счастья хочет. А они чего хотят? Он пробьется, пронесется — Тянет северный магнит. Сплав холодный льда и стали Наших душ не леденит. И растет все время скорость, И растет на крыльях лед. Самолет — он счастья хочет, Убыстряет свой полет. Самолет летит на север, Журавли на юг летят. Журавли смешные птицы — Видно, счастья не хотят. — Ты неправ, — жена сказала, Не волнуйся, милый друг. Счастье разное бывает: Людям — север, птицам — юг. — Нет, — ответил я сердито, — Я с природой не в ладах. Там, где — людям, там и птицам Как без птиц прожить во льдах?

1959

* * *

Дружбу меряют разною мерой: И тревогой дороги ночной, И в мечту одинаковой верой, И, случается, кружкой пивной. Но о кружке, пожалуй, не стоит, Эта мера не очень точна: Чувство дружбы такое святое, Иногда подводила она. И, мечтая с тобой о прекрасном, Одинаково веря в мечту, Мы ведь думаем часто о разном, — — Каждый видит свою высоту. Помню странствий ночную тревогу, — Эта мера точней и верней. Но теперь, собираясь в дорогу, Я хотел бы сказать не о ней. Я хотел бы, душой пионера На призыв откликаясь любой, Силой мужества — вот она, мера! — Мерить давнюю дружбу с тобой.

1960

ВАГОН

Сорок третий жестокий год: Били с моря по высоте, И вагон — последний оплот — На горящей стоял черте, На делившей фронты меже: Там чужие, а тут свои. На железном том рубеже Шли решающие бои. Был и знаком он путевым, И окопом, и дотом был, И разведчиком боевым, Забежавшим во вражий тыл. Весь в пробоинах, весь в золе, Но с воинственною душой. Колесо — на Малой земле, Колесо — на земле Большой. С ним живые вдвойне сильны, Изрешечен, а — ничего. И решили после войны Сделать памятником его — Тем, кого не увижу я Никогда за своим столом. Треугольные скал края, Бухта синяя, волнолом, Красный вымпел на корабле, Чей–то ялик — не разобрать… Жить нам, жить на Большой земле И вовеки не умирать!