1947

РЕБЕНОК

Шли двое. Молчали. Сперва Друг друга плечами касались: Чем дальше, заметно едва, Они расходясь, удалялись. Когда бы дорога была Немного теснее и уже, Жена незаметно могла Касаться молчащего мужа, Касаться знакомой руки, Как может коснуться подруга, Как в этой степи васильки Касаются молча друг друга. Он мальчика нес на руках, Смотрел на дорогу угрюмо И тоже о тех васильках — О ласке, о нежности думал. А мальчик, смеясь, лепетал И папины трогал погоны, Потом лепетать перестал И глянул на маму влюбленно, Назад потянулся — поймать За локон ее, не иначе. И молча подвинулась мать Навстречу ручонке ребячьей. А мальчик на папу взглянул С улыбкой, лукавой как будто, Обоих к себе притянул И волосы их перепутал. Отец улыбнулся: — Терпи! — И радостно мать засмеялась. И сразу дорога в степи Обоим тесней показалась.

1947

ВЕЧЕРОМ

Что у нас на улице хорошего? Многим не видать издалека… Возле сквера, инеем обросшего, Первый лед ребячьего катка, Пруд лежит заснеженной равниною, Где зима дорожкой ледяной Сторону заводскую старинную Связывает с новой стороной. Рудниками, домнами, мартенами Начиналась улица моя. На снегу, за каменными стенами, Розовеют отблески литья. Но зато в тени вечерней синие, Необычно свежие снега. Огоньки колеблются на линии, И взлетает молнией дуга. Что со мной? Как никогда, нигде еще, Хочется промчаться по катку, Улыбнуться незнакомой девушке, Низко поклониться старику. И пойти за детскою коляскою, С малышом чужим поговорить — Самой неожиданною ласкою Всех, кого встречаю, одарить. А по небу зимнему, играючи, Вспыхивают отблески огня… В белой шубке, в белой шапке заячьей, Посмотрев с улыбкой на меня, Из калитки выбежала женщина, Промелькнула к пруду, под уклон… Хвойными гирляндами увенчана Белизна незыблемых колонн. И опять гляжу я с увлечением: За санями гонится малыш, В отдаленье с позднего учения Полк идет, и слышно пенье лыж. Слышен гром какой–то, и, конечно, я Вспоминаю, что там, в стороне… Под окном знакомым баба снежная… Почему темно в моем окне? Но пошел и перестал я хмуриться: В комнате у синего окна, Чтоб ясней угадывалась улица, Притаились дочка и жена. — Здравствуй, папа! Я тебя заметила, Только ты поднялся на крыльцо. — И, огня не зажигая, медленно Наклонил я к девочке лицо. И, любовь почувствовав дочернюю, О недавних бедах вспомнил я. Но спокойно огоньки вечерние Зажигает улица моя. Вспоминаю флаг над новой крышею, Полк на лыжах двинулся в поход. Гул машин теперь яснее слышу я: Там, за перелеском, наш завод. Пусть никто сегодня не волнуется, Пусть не забывают: мы сильны Праздником на славной нашей улице, Счастьем, не боящимся войны!

1947

ШЕЛ СОЛДАТ С ФРОНТА

Нужно было встать не для парада, Смерть придет — в глаза ей посмотреть, Ледяные камни Сталинграда Собственною грудью отогреть; Надо было горькие утраты Пережить, глотнув слезу тайком, Подниматься, бить врагов проклятых — Доставать снарядом и штыком; Надо было не одну зарницу Запалить от уголька в золе, Перейти заветную границу, По немецкой двинуться земле. Он пошел на подвиг, на дерзанье. Кем он был в свои семнадцать лет? И, не видя солнца за слезами, Мать с крыльца смотрела сыну вслед. Как же он подружится с пехотой И успеет в деле боевом. Незнакомый ни с какой работой, Ни с каким полезным мастерством? Что он знал? Бывало, из рогатки Не давал пощады воробью, Мастерил кораблик из тетрадки И пускал по первому ручью, Повторял вчерашние ошибки, Приходил без варежек с катка. Даже рядом девичьей улыбки Не сумел заметить он пока. И, от солнца заслонясь рукою, Долго мать смотрела сыну вслед, Все о том же думая с тоскою: «Что он знал в свои семнадцать лет?» С той поры четыре с лишним года Не был он в отеческом дому… Он идет веселый из похода, И березы тянутся к нему Так, что он невольно замечает Имена чужие на коре, Домики горняцкие встречает, Где и штолен не было в горе; Видит ежевику на отвалах, Дым в горах, и вдруг издалека — Венчики от плавок небывалых, Красные под вечер облака; В ручейке из–под породы медной Не его кораблик, не такой… Чтобы слишком не было заметно Перемен в долине за рекой, Ветер клонит старые скворешни: «Ты ведь, помнишь, лазал на шесты?» Но идет он, будто бы нездешний. «Что с тобой? Ты или не ты?» Он идет знакомою тропою, Вспоминая давние года. «Это я». — «Но что, скажи, с тобою? Разве ты не мальчик?» И тогда Он сказал им что–то, на привале Задымив цигаркою в тени, И березы тихо закивали — С полуслова поняли они. Но пора мне к отчему крылечку, Я приду к вам после погостить. Видит: мост наводят через речку И не могут сваю вколотить. Вспомнил он скалистый берег правый Многих рек, открытых на войне, Вспомнил он ночные переправы: — Ну–ка, — молвит, — разрешите мне! И поставил сваю, и осилил Там, где вряд ли справиться двоим. И тогда рабочие спросили: — Кто же ты? — И он ответил им. И пошел, и видит чей–то «виллис», Паренек–шофер у колеса Чуть не плачет: — Вот, остановились.. — И давно? — Пожалуй, с полчаса. — Вспомнил он, как на степной дороге Тягачи подталкивал плечом, Вспомнил он походы и тревоги — И давай орудовать ключом. И загадку взял одним движеньем: Только глянул — понял, что к чему. Посмотрел парнишка с уваженьем: — Кто же ты? — И он сказал ему. Улыбнулся, глянул на подростка: — Раз уж ты попался на пути, Подвези, дружок, до перекрестка. — Рад стараться! Как не подвезти?! Соскочив на первом повороте, Постояв мгновенье над прудом, Он идет, как следует пехоте — К шагу шаг, и видит: строят дом. Вспомнил он, как добрые землянки Без особых строил чертежей, Глянул на бревенчатые звенья, Похвалил и сам венец связал. И спросил хозяин в удивленьи: — Кто же ты? — И он ему сказал. А потом присел неподалеку, Угостил гвардейским табаком И опять отправился в дорогу И домой добрался вечерком. Под родными с детства небесами Мать не изменила ничего: Проводила мальчика слезами И слезами встретила его; Улыбнулась, — видно, вспомнить хочет, Как над ним она имела власть. — Дай–ка я зашью тебе, — хлопочет, — Гимнастерка, видишь, порвалась. — И, обидеть матери не смея, Молвил он: — Тебя я видеть рад… Сам зашью, теперь я все умею. — Кто же ты, мой мальчик? — Я — солдат.