Ночь

Сергею Соловьеву

Как минул вешний пыл, так минул страстный зной.Вотще покоя ждал: покой еще не найден.Из дома загремел гульливою волной,Волной размывчивой летящий к высям Гайден.Презрительной судьбой обидно уязвлен,Надменно затаишь. На тусклой, никлой, блеклойТраве гуляет ветр; протяжным вздохом онУдарит в бледных хат мрачнеющие стекла.Какая тишина! Как просто всё вокруг!Какие скудные, безогненные зори!Как все, прейдешь и ты, мой друг, мой бедный друг.К чему ж опять в душе кипит волнений море?Пролейся, лейся, дождь! Мятись, суровый бор!Древес прельстительных прельстительно вздыханье.И дольше говорит и ночи скромный взор,И ветра дальний глас, и тихое страданье.

Июнь 1907

Петровское

Прости

1

Зарю я зрю – тебя…Прости меня, прости же:Немею я, к тебеНе смею подойти…Горит заря, горит —И никнет, никнет ниже.Бьет час: «Вперед». Ты – вот:И нет к тебе пути.И ночь встает: тенит,И тенью лижет ближе,Потоком (током лет)Замоет свет… Прости!Замоет током летВ пути тебя… Прости же —Прости!

2

Покров: угрюмый кров —Покров угрюмой нощи —Потоком томной тьмыСеленье смыл, замыл… Уныло ропщет даль,Как в далях взропщут рощи…Растаял рдяных зорь,Растаял, – рдяный пыл.Но мерно моет мрак, —Но мерно месяц тощий,Летя в пустую высьВенцом воздушных крыл —Покров, угрюмый кров —Покров угрюмой нощи —Замыл.

3

Душа. Метет душа, —Взметает душный полог,Воздушный (полог днейНад тайной тайн дневных):И мир пустых теней,Ночей и дней – осколокВидений, снов, мировЗастывших, ледяных —Осколок месячный: —Над сетью серых елокЛетит в провал пространствИных, пустых, ночных…Ночей, душа моя,Сметай же смертный полог, —И дней!

4

Угрюмая, онаСошла в угрюмой нощи:Она, беспомощноСклонись на мшистый пень, —Внемля волненью воли(Как ропщут, взропщут рощи), —В приливе тьмы молчит:Следит, как меркнет день.А даль вокруг нееТаинственней и проще;А гуще сень древес, —Таинственная сень…Одень ее, покров —Покров угрюмой нощи, —Одень!

Март 1908

Москва

«Да, не в суд или во осуждение…»

Как пережить и как оплакать мнеБесценных дней бесценную потерю?Но всходит ветр в воздушной вышине.Я знаю всё. Я промолчу. Я верю.Душа: в душе – в душе весной весна…Весной весна, – и чем весну измерю?Чем отзовусь, когда придет она?Я промолчу – не отзовусь… Не верю.Не оскорбляй моих последних лет.Прейдя, в веках обиду я измерю.Я промолчу. Я не скажу – нет, нет.Суров мой суд. Как мне сказать: «Не верю»?Текут века в воздушной вышине.Весы твоих судеб вознес, – и верю.Как пережить и как оплакать мнеБесценных дней бесценную потерю?

1907

Москва

Философическая грусть

Премудрость

Внемлю речам, объятый тьмойФилософических собраний,Неутоленный и немойВ весеннем, мертвенном тумане.Вон – ряд неутомимых лбовСклоняется на стол зеленый:Песчанистою пылью словЧасами прядает ученый.Профессор марбургский Когэн,Творец сухих методологий!Им отравил меня N. N.,И увлекательный, и строгий.Лишь позовет она, как онМне подает свой голос кроткий,Чуть шелковистый, мягкий ленСвоей каштановой бородкиНебрежно закрутив перстом,И, как рога завьются турьи,Власы над неживым челомВ очей холодные лазури; —Заговорит, заворожитВ потоке солнечных пылинок;И «Критикой» благословит,Как Библией суровый инок.Уводит за собой; без словУсадит за столом зеленым…Ряды прославленные лбов…С ученым спорит вновь ученый.