«Мне гадалка с морщинистым ликом…»

Мне гадалка с морщинистым ликомВорожила под темным крыльцом.Очарованный уличным криком,Я бежал за мелькнувшим лицом.Я бежал и угадывал лица,На углах останавливал бег.Предо мною ползла вереницаНагруженных, скрипящих телег.Проползала змеей меж домами —Я не мог площадей перейти...А оттуда взывало: «За нами!»Раздавалось: «Безумный! Прости!»Там – бессмертною волей томима,Может быть, призывала Сама...Я бежал переулками мимо —И меня поглотили дома.

13 декабря 1903 (Лето 1904)

«Плачет ребенок. Под лунным серпом…»

Е. П. Иванову'

Плачет ребенок. Под лунным серпомТащится по полю путник горбатый.В роще хохочет над круглым горбомКто-то косматый, кривой и рогатыйВ поле дорога бледна от луны.Бледные девушки прячутся в травы.Руки, как травы, бледны и нежны.Ветер колышет их влево и вправоШепчет и клонится злак голубой.Пляшет горбун под луною двурогой.Кто-то зовет серебристой трубой.Кто-то бежит озаренной дорогой.Бледные девушки встали из трав.Подняли руки к познанью, к молчаньюУхом к земле неподвижно припав,Внемлет горбун ожиданью, дыханью.В роще косматый беззвучно дрожитМесяц упал в озаренные злаки.Плачет ребенок. И ветер молчит.Близко труба. И не видно во мраке

14 декабря 1903

«Среди гостей ходил я в черном фраке…»

Среди гостей ходил я в черном фракеЯ руки жал. Я, улыбаясь, знал:Пробьют часы. Мне будут делать знаки.Поймут, что я кого-то увидал... Ты подойдешь. Сожмешь мне больно руку.Ты скажешь: «Брось. Ты возбуждаешь смех».Но я пойму – по голосу, по звуку,Что ты меня боишься больше всех.Я закричу, беспомощный и бледный,Вокруг себя бесцельно оглянусь.Потом – очнусь у двери с ручкой медной.Увижу всех... и слабо улыбнусь.

18 декабря 1903

Из газет

Встала в сияньи. Крестила детей.И дети увидели радостный сон.Положила, до полу клонясь головой,Последний земной поклон.Коля проснулся. Радостно вздохнул,Голубому сну еще рад наяву.Прокатился и замер стеклянный гул:Звенящая дверь хлопнула внизу.Прошли часы. Приходил человекС оловянной бляхой на теплой шапке.Стучал и дожидался у двери человек.Никто не открыл. Играли в прятки.Были веселые морозные Святки.Прятали мамин красный платок.В платке уходила она по утрам.Сегодня оставила дома платок:Дети прятали его по углам.Подкрались сумерки. Детские тениЗапрыгали на стене при свете фонарей.Кто-то шел по лестнице, считая ступени.Сосчитал. И заплакал. И постучал у дверей.Дети прислушались. Отворили двери.Толстая соседка принесла им щей.Сказала: «Кушайте». Встала на колениИ, кланяясь, как мама, крестила детейМамочке не больно, розовые детки.Мамочка сама на рельсы легла.Доброму человеку, толстой соседке,Спасибо, спасибо. Мама не могла...Мамочке хорошо. Мама умерла.

27 декабря 1903

Статуя

Лошадь влекли под уздцы на чугунныйМост. Под копытом чернела вода.Лошадь храпела, и воздух безлунныйХрап сохранял на мосту навсегда.Песни воды и хрипящие звукиТут же вблизи расплывались в хаос.Их раздирали незримые руки.В черной воде отраженье неслось.Мерный чугун отвечал однотонно.Разность отпала. И вечность спала.Черная ночь неподвижно, бездонно —Лопнувший в бездну ремень увлекла.Всё пребывало. Движенья, страданья —Не было. Лошадь храпела навек.И на узде в напряженьи молчаньяВечно застывший висел человек.

28 декабря 1903

«По берегу плелся больной человек…»

По берегу плелся больной человек.С ним рядом ползла вереница телегВ дымящийся город везли балаган,Красивых цыганок и пьяных цыган.И сыпали шутки, визжали с телег.И рядом тащился с кульком человек.Стонал и просил подвезти до села.Цыганочка смуглую руку дала.И он подбежал, ковыляя, как мог,И бросил в телегу тяжелый кулек.И сам надорвался, и пена у губ.Цыганка в телегу взяла его труп.С собой усадила в телегу рядком,И мертвый качался и падал ничком.И с песней свободы везла до села.И мертвого мужа жене отдала.