Платки, подборы, жгучий взгляд

Платки, подборы, жгучий взглядПодснежников не оторваться.И грязи рыжий шоколадНе выровнен по ватерпасу.Но слякоть месит из лучейВесну и сонный стук каменьев,И птичьи крики мнет ручей,Как лепят пальцами пельмени.Платки, оборки благодать!Проталин черная лакрица…Сторицей дай тебе воздатьИ, как реке, вздохнуть и вскрыться.Дай мне, превысив нивелир,Благодарить тебя до сипуИ сверху окуни свой мир,Как в зеркало, в мое спасибо.Толпу и тумбы опрокинь,И желоба в слюне и пене,И неба роговую синь,И облаков пустые тени.Слепого полдня желатин,И желтые очки промоин,И тонкие слюдинки льдин,И кочки с черной бахромою.Любимая, молвы слащавой,Как угля, вездесуща гарь.А ты подспудной тайной славыЗасасывающий словарь.А слава почвенная тяга.О, если б я прямей возник!Но пусть и так, не как бродяга,Родным войду в родной язык.Теперь не сверстники поэтов,Вся ширь проселков, меж и лехРифмует с Лермонтовым летоИ с Пушкиным гусей и снег.И я б хотел, чтоб после смерти,Как мы замкнемся и уйдем,Тесней, чем сердце и предсердье,Зарифмовали нас вдвоем.Чтоб мы согласья сочетаньемЗастлали слух кому-нибудьВсем тем, что сами пьем и тянемИ будем ртами трав тянуть.

Красавица моя, вся стать

Красавица моя, вся стать,Вся суть твоя мне по сердцу,Вся рвется музыкою стать,И вся на рифму просится.А в рифмах умирает рок,И правдой входит в наш мирокМиров разноголосица.И рифма не вторенье строк,А гардеробный номерок,Талон на место у колоннВ загробный гул корней и лон.И в рифмах дышит та любовь,Что тут с трудом выносится,Перед которой хмурят бровьИ морщат переносицу.И рифма не вторенье строк,Но вход и пропуск за порог,Чтоб сдать, как плащ за бляшкоюБолезни тягость тяжкую,Боязнь огласки и грехаЗа громкой бляшкою стиха.Красавица моя, вся суть, Вся стать твоя, красавица,Спирает грудь и тянет в путь,И тянет петь и нравится.Тебе молился поликлет.Твои законы изданы.Твои законы в далях лет.Ты мне знакома издавна.

4

Кругом семенящейся ватой

Кругом семенящейся ватой,Подхваченной ветром с аллей,Гуляет, как призрак разврата,Пушистый ватин тополей.А в комнате пахнет, как ночьюБолотной фиалкой. БокаОпущенной шторы морочатДоверье ночного цветка.В квартире прохлада усадьбы.Не жертвуя ей для бесед,В разлуке с тобой и писать бы,Внося пополненья в бюджет.Но грусть одиноких мелодийКак участь бульварных семян,Как спущенной шторы бесплодье,Вводящей фиалку в обман.Ты стала настолько мне жизнью,Что все, что не к делу, долой,И вымыслов пить головизнуТошнит, как от рыбы гнилой.И вот я вникаю на ощупьВ доподлинной повести тьму.Зимой мы расширим жилплощадь,Я комнату брата займу.В ней шум уплотнителей глуше,И слушаться будет жадней,Как битыми днями баклушиБьют зимние тучи над ней.

Никого не будет в доме

Никого не будет в доме,Кроме сумерек. ОдинЗимний день в сквозном проемеНезадернутых гардин.Только белых мокрых комьевБыстрый промельк маховой.Только крыши, снег и, кромеКрыш и снега, никого.И опять зачертит иней,И опять завертит мнойПрошлогоднее уныньеИ дела зимы иной,И опять кольнут донынеНеотпущенной виной,И окно по крестовинеСдавит голод дровяной.Но нежданно по портьереПробежит вторженья дрожь.Тишину шагами меря,Ты, как будущность, войдешь.Ты появишься у двериВ чем-то белом, без причуд,В чем-то впрямь из тех материй,Из которых хлопья шьют.

Ты здесь, мы в воздухе одном

Ты здесь, мы в воздухе одном.Твое присутствие, как город,Как тихий киев за окном,Который в зной лучей обернут,Который спит, не опочив,И сном борим, но не поборот,Срывает с шеи кирпичи,Как потный чесучевый ворот,В котором, пропотев листвойОт взятых только что препятствий,На побежденной мостовойУстало тополя толпятся.Ты вся, как мысль, что этот ДнепрВ зеленой коже рвов и стежек,Как жалобная книга недрДля наших записей расхожих.Твое присутствие, как зовЗа полдень поскорей усестьсяИ, перечтя его с азов,Вписать в него твое соседство.