Детство

Мне четырнадцать лет.ВХУТЕМАСЕще школа ваянья.В том крыле, где рабфак,Наверху,Мастерская отца.В расстояньи версты,Где столетняя пыль на ДианеИ холсты,Наша дверь.Пол из плитИ на плитах грязца.Это дебри зимы.С декабря воцаряются лампы.Порт-Артур уже сдан,Но идут в океан крейсера,Шлют войска,Ждут эскадр,И на старое зданье почтамтаСмотрят сумерки,Краски,ПалитрыИ профессора.Сколько типов и лиц!Вот душевнобольной.Вот тупица.В этом теплится что-то.А вот совершенный щенок.В классах яблоку негде упастьИ жара, как в теплице.Звон у флора и лавраСливаетсяС шарканьем ног.Как-то раз,Когда шум за стеной,Как прибой, неослаблен,Омут комнат недвиженИ улица газом жива, —Раздается звонок,Голоса приближаются:Скрябин.О, куда мне бежатьОт шагов моего божества!Близость праздничных дней,Четвертные.Конец полугодья.Искрясь струнным нутром,Дни и ночиОткрыт инструмент.Сочиняй хоть с утра,Дни идут.Рождество на исходе.Сколько отдано елкам!И хоть бы вот столько взамен.Петербургская ночь.Воздух пучится черною льдинойОт иглистых шагов.Никому не чинится препон.Кто в пальто, кто в тулупе.Луна холодеет полтиной.Это в нарвском отделе.Толпа раздается:Гапон.В зале гул.Духота.Тысяч пять сосчитали деревья.Сеясь с улицы в сени,По лестнице лепится снег.Здесь родильный приют,И в некрашеном сводчатом чревеБьется об стены комнатКомком неприкрашеннымВек.Пресловутый рассвет.Облака в куманике и клюкве.Слышен скрип галерей,И клубится дыханье помой.Выбегают, идутС галерей к воротам,Под хоругви,От ворот – на мороз,На простор,Подожженный зимой.Восемь громких валовИ девятый,Как даль, величавый.Шапки смыты с голов.Спаси, господи, люди твоя.Слева – мост и канава,Направо – погост и застава,Сзади – лес,Впереди —Передаточная колея.На Каменноостровском.Стеченье народа повсюду.Подземелья, панели.За шествием плещется хвостРазорвавших затворПерекрестковИ льющихся улиц.Демонстранты у парка.Выходят на Троицкий мост.Восемь залпов с НевыИ девятый,Усталый, как слава.Это —(слева и справаНесутся уже на рысях.)Это —(дали орут:Мы сочтемся еще за расправу.)Это рвутсяСуставыДинастии данныхПрисяг.Тротуары в бегущих.Смеркается.Дню не подняться.Перекату пальбыОтвечаютПальбой с баррикад.Мне четырнадцать лет.Через месяц мне будет пятнадцать.Эти дни, как дневник.В них читаешь,Открыв наугад.Мы играем в снежки.Мы их мнем из валящихся с небаЕдиницИ снежинокИ толков, присущих поре.Этот оползень царств,Это пьяное паданье снега —Гимназический дворНа углу поварскойВ январе.Что ни день, то метель.Те, что в партии,Смотрят орлами.Это в старших.А мы:Безнаказанно греку дерзим,Ставим парты к стене,На уроках играем в парламентИ витаем в мечтахВ нелегальном районе грузин.Снег идет третий день.Он идет еще под вечер.За ночьПроясняется.Утром — Громовый раскат из кремля:Попечитель училища…Насмерть…Сергей александрыч…Я грозу полюбилВ эти первые дни февраля.

Мужики и фабричные

Еще в мартеБуранЗасыпает все краски на карте.Нахлобучив башлык,Отсыпается край,Как сурок.Снег лежит на ветвях,В проводах,В разветвлениях партий,На кокардах драгунИ на шпалах железных дорог.Но не радует даль.Как раздолье собой ни любуйся, —Верст на тысячу вширь,В небеса,Как сивушный отстой,Ударяет нуждаПерегарами спертого буйства.ОшибаетНа стужеСтоградусною нищетой.И уж вотУ господРасшибают пожарные снасти,И громадами заревКомандует море бород,И уродует страсть,И орудуют конные части,И бушует:Вставай,Подымайся,Рабочий народ.И бегут, и бегут,На санях,Через глушь перелесиц,В чем легли,В чем из спаленСпасались,Спаленные в пух.И весь путьВ соснякеВорожит замороженный месяц.И торчит копыломИ кривляетсяКрасный петух.Нагибаясь к саням,Дышат ели,Дымятся и ропщут.Вон огни.Там уезд.Вон исправника дружеский кров.Еще есть поезда.Еще толки одни о всеобщей:Забастовка лишь шастаетПо мостовым городов.Лето.Май иль июнь.Паровозный Везувий под Лодзью.В воздух вогнаны гвозди.Отеки путей запеклись.В стороне от узлаЗамираетГрохочущий отзыв:Это сыплются стеклаИ струпьяРасстрелянных гильз.Началось, как всегда.Столкновенье с войскамиВ предместьиПослужило толчком.Были жертвы с обеих сторон.Но рабочих зажглоИ исполнило жаждою местиИзбиенье толпы,Повторенное в день похорон.И тогда-тоЗагрохали ставни,И город,Артачась,Оголенный,Без качеств,И каменный, как никогда,Стал собой без стыда.Так у статуй,Утративших зрячесть,Пробуждается статность.Он стал изваяньем труда.Днем закрылись конторы.С пяти прекратилось движенье.По безжизненной ЛодзиБензиномРастекся закат.Озлобленье рабочихИзбрало разьезды мишенью.Обезлюдевший городОпутала сеть баррикад.В ночь стянули войска.Давши залп с мостовой,Из-за надолб,С баррикады скрывалисьИ, сдав ее, жарили с крыш.С каждым кругом колес артиллерииКто-нибудь падалИз прислуги,И с каждойПристяжкоюПадал престиж.