Эпические мотивы

Жене

Город

Уже за версту,В капиллярах ненастья и верескаГуст и солон тобою туман.Ты горишь, как лиман,Обжигая пространства, как пересыпь,Огневой солончакРастекающихся по стеклуФонарей, каланча,Пронизавшая заревом мглу!Навстречу курьерскому, от города, как от моря,По воздуху мчатся огромные рощи.Это галки, кресты и сады, и подворьяВ перелетном клину пустырей.Все скорей и скорей вдоль вагонных дверей,И за поездВо весь карьер.Это вещие ветки,Божась чердаками,Вылетают на тучу.Это черной божбоюБьется пригород тьмутараканью в падучей.Это люберцы или любань. Это гамШпор и блюдец, и тамбурных дверец, и рамО чугунный перрон. Это сонный разбродБутербродов с цикорной бурдой и ботфорт.Это смена бригад по утрам. Это спорЗабытья с голосами колес и рессор.Это грохот утрат о возврат. Это звонПерецепок у цели о весь перегон.Ветер треплет ненастья наряд и вуаль.Даль скользит со словами: навряд и едва льОт расспросов кустов, полустанков и птах,И лопат, и крестьянок в лаптях на путях.Воедино сбираются дни сентября.В эти дни они в сборе. Печальный обряд.Обирают убранство. Дарят, обрыдав.Это всех, обреченных земле, доброта.Это горсть повестей, скопидомкой-судьбойЗанесенная в поздний прибой и отбойПодмосковных платформ. Это доски мостковПод клиновым листом. Это шелковый скопШелестящих красот и крылатых семянДля засева прудов. Всюду рябь и туман.Всюду скарб на возах. Всюду дождь. Всюду скорбь.Это наш городской гороскоп.Уносятся шпалы, рыдая.Листвой оглушенною свист замутив,Скользит, задевая парами за ивы,Захлебывающийся локомотив.Считайте места. Пора. Пора.Окрестности взяты на буфера.Окно в слезах. Огни. Глаза.Народу! Народу! Сопят тормоза.Где-то с шумом падает вода.Как в платок боготворимый, где-тоДышат ночью тучи, провода,Дышат зданья, дышат гром и лето.Где-то с шумом падает вода.Где-то, где-то, раздувая ноздри,Скачут случай, тайна и беда,За собой погоню заподозрив.Где-то ночь, весь ливень расструив,На двоих наскакивает в чайной.Где же третья? А из них троихБольше всех она гналась за тайной.Громом дрожек, с аркады вокзала,На краю заповедных рощ,Ты развернут, роман небывалый,Сочиненный осенью, в дождь.Фонарями, и сказ свой ширишьО страдалице бальэтажей,О любви и о жертве, сиречь,О рассроченном платеже.Что сравнится с женскою силой?Как она безумно смела!Мир, как дом, сняла, заселила,Корабли за собой сожгла.Я опасаюсь, небеса,Как их, ведут меня к тем самымЖилым и скользким корпусам,Где стены с тенью Мопассана.Где за болтами жив Бальзак,Где стали предсказаньем шкапа,Годами в форточку вползав,Гнилой декабрь и жуткий запад.Как неудавшийся пасьянс,Как выпад карты неминучей.Nonny soit qui mal у реnsе:[7] Нас только ангел мог измучить.В углах улыбки, на щеке,На прядях алая прохлада.Пушатся уши и жакет.Перчатки пара шоколадок.В коленях шелест тупиков,Тех тупиков, где от проходок,От ветра, метел и пинковБоярышник вкушает отдых.Где горизонт, как Рубикон,Где сквозь агонию громленойРябины, в дождь бегут бегомСвистки и тучи, и вагоны.

Двадцать строф с предисловием (Зачаток романа "Спекторский")

Графленая в линейку десть!Вглядись в ту сторону, откудаНахлынуло все то, что есть,Что я когда-нибудь забуду.Отрапортуй на том смотру.Ударь хлопьшкою округи.Будь точно роща на юру,Ревущая под ртищем вьюги.Как разом выросшая рысь,Всмотрись во все, что спит в тумане,А если рысь слаба вниманьем,То пристальней еще всмотрись.Одна оглядчивость пространстваХотела от меня поэм.Одна она ко мне пристрастна,Я только ей не надоем.Когда, снуя на задних лапах,Храпел и шерсть ерошил снег,Я вместе с далью падал на полИ с нею ввязывался в грех.По барабанной перепонкеНесущихся, как ты, стиховСуди, имею ль я ребенка,Равнина, от твоих пахов?Я жил в те дни, когда на плоскойЗемле прощали старикам,Заря мирволила подросткамИ вечер к славе подстрекал.Когда, нацелившись на взрослых,Сквозь дым крупы, как сквозь вуаль,Уже рябили ружья в козлахИ пухла крупповская сталь.По круглым корешкам старинных книгПорхают в искрах дымовые трубы.Нежданно ветер ставит воротник,И улица запахивает шубу.Представьте дом, где пятен лишенаИ только шагом схожая с гепардом,В одной из крайних комнат тишина,Облапив шар, ложится под бильярдом.А рядом, в шапке крапчатой, декабрьВисит в ветвях на зависть акробатуИ с дерева дивится, как дикарь,Нарядам и дурачествам Арбата.В часы, когда у доктора прием,Салон безмолвен, как салоп на вате.Мы колокольни в окнах застаемВ заботе об отнявшемся набате.Какое-то ручное веществоВертит хвостом, волною хлора зыблясь.Его в квартире держат для того,Чтоб пациенты дверью не ошиблись.Профессор старше галок и дерев.Он пепельницу порет папиросой.Что в том ему, что этот гость здоров?Не суйся в дом без вызова и спросу.На нем манишка и сюртук до пят,Закашлявшись и, видимо, ослышась,Он отвечает явно невпопад:«Не нервничать и избегать излишеств».А после в вопль: "Я, право, утомлен!Вы про свое, а я сиди и слушай?А ежели вам имя легион?Попробуйте гимнастику и души".И улица меняется в лице,И ветер машет вырванным рецептом,И пять бульваров мечутся в кольце,Зализывая рельсы за прицепом.И ночь горит, как старый банный сруб,Занявшийся от ерунды какой-то,Насилу побежденная к утруИз поданных бессонницей брандспойтов.Туман на щепки колет тротуар,Пожарные бредут за калачами,И стужа ставит чащам самоварЛучинами зари и каланчами.Вся в копоти, с чугунной гирей мгиСинеет твердь и, вмиг воспламенившись,Хватает клубья искр, как сапоги,И втаскивает дым за голенища.…………..

7

да будет стыдно тому, кто плохо об этом подумает (старофранц.).