Подражатели

Пекло, и берег был высок.С подплывшей лодки цепь упалаЗмеей гремучею – в песок,Гремучей ржавчиной – в купаву.И вышли двое. Под обрывХотелось крикнуть им: "простите,Но бросьтесь, будьте так добры,Не врозь, так в реку, как хотите.Вы верны лучшим образцам.Конечно, ищущий обрящет.Но… Бросьте лодкою бряцать:В траве терзается образчик".

Образец

О, бедный Homo Sapiens,Существованье – гнет.Былые годы за поясОдин такой заткнет.Все жили в сушь и впроголодь,В борьбе ожесточась,И никого не трогало,Что чудо жизни – с час.С тех рук впивавши ландыши,На те глаза дышав,Из ночи в ночь валандавшись,Гормя горит душа.Одна из южных мазанокБыла других южней.И ползала, как пасынок,Трава в ногах у ней.Сушился холст. БросаетсяЕще сейчас к грудиПлетень в ночной красавице,Хоть год и позади.Он незабвенен тем еще,Что пылью припухал,Что ветер лускал семечки,Сорил по лопухам.Что незнакомой мальвоюВел, как слепца, меня,Чтоб я тебя вымаливалУ каждого плетня.Сошел и стал окидыватьТех новых луж масла,Разбег тех рощ ракитовых,Куда я письма слал.Мой поезд только тронулся,Еще вокзал, Москва,Плясали в кольцах, в конусахПо насыпи, по рвам,А уж гудели кобзамиКолодцы, и пылясь,Скрипели, бились об землюСкирды и тополя.Пусть жизнью связи портятся,Пусть гордость ум вредит,Но мы умрем со спертостьюТех розысков в груди.

Развлечения любимой

Душистою веткою машучи

Душистою веткою машучи,Впивая впотьмах это благо,Бежала на чашечку с чашечкиГрозой одуренная влага.На чашечку с чашечки скатываясь,Скользнула по двум, – и в обеихОгромною каплей агатовоюПовисла, сверкает, робеет.Пусть ветер, по таволге веющий,Ту капельку мучит и плющит.Цела, не дробится, – их две ещеЦелующихся и пьющих.Смеются и вырваться силятсяИ выпрямиться, как прежде,Да капле из рылец не вылиться,И не разлучаться, хоть режьте.

Сложа весла

Лодка колотится в сонной груди,Ивы нависли, целуют в ключицы,В локти, в уключины – 0, погоди,Это ведь может со всяким случиться!Этим ведь в песне тешатся все.Это ведь значит – пепел сиреневый,Роскошь крошеной ромашки в росе,Губы и губы на звезды выменивать!Это ведь значит – обнять небосвод,Руки сплести вкруг Геракла громадного,Это ведь значит – века напролетНочи на щелканье славок проматывать!

Весенний дождь

Усмехнулся черемухе, всхлипнул, смочилЛак экипажей, деревьев трепет.Под луною на выкате гуськом скрипачиПробираются к театру. Граждане, в цепи!Лужи на камне. Как полное слезГорло – глубокие розы, в жгучих,Влажных алмазах. Мокрый нахлестСчастья – на них, на ресницах, на тучах.Впервые луна эти цепи и трепетПлатьев и власть восхищенных устГипсовую эпопеею лепит,Лепит никем не лепленный бюст.В чьем это сердце вся кровь его быстроХлынула к славе, схлынув со щек?Вон она бьется: руки министраРты и аорты сжали в пучок.Это не ночь, не дождь и не хоромРвущееся: «Керенский, ура!»,Это слепящий выход на форумИз катакомб, безысходных вчера.Это не розы, не рты, не ропотТолп, это здесь, пред театром – прибойЗаколебавшийся ночи Европы,Заколебавшейся ночи Европы.

Свистки милиционеров

Дворня бастует. БрезгуяМусором пыльным и тусклым,Ночи сигают до брезгуЧерез заборы на мускулах.Возятся в вязах, падают,Не удержавшись, с деревьев,Вскакивают: за оградоюСевер злодейств сереет.И вдруг – из садов, где твойЛишь глаз ночевал, из милогоДуше твоей мрака, – плотвойСвисток расплескавшийся выловлен.Милиционером зажатВ кулак, как он дергает жабрами,И горлом, и глазом, назад,По-рыбьи, наискось задранным!Трепещущего серебраПронзительная горошина,Как утро, бодряще мокра,Звездой за забор переброшена.И там, где тускнеет востокЧахоткою летнего Тиволи,Валяется дохлый свисток,В пыли агонической вывалян.

Звезды летом

Рассказали страшное,Дали точный адрес.Отпирают, спрашивают,Движутся, как в театре.Тишина, ты – лучшееИз всего, что слышал.Некоторых мучает,Что летают мыши.Июльской ночью слободы —Чудно белокуры.Небо в бездне поводов,Чтоб набедокурить.Блещут, дышат радостью,Обдают сияньем,На таком-то градусеИ меридиане.Ветер розу пробуетПриподнять по просьбеГуб, волос и обуви,Подолов и прозвищ.Газовые, жаркие,Осыпают в гравийВсе, что им нашаркали,Все, что наиграли.