Сестра моя – жизнь

(лето 1917 года)

Посвящается Лермонтову

Des вrаust dеr Wаld, аm himmеl Ziеhn

Dеs sтurmеs Dоnnеrflugе,

Dа mаhl' iсh in diе Wеttеr hin,

O, Mаdсhеn, Веine Zuge.[1]

Niс. Lenаu

Памяти Демона

Приходил по ночамВ синеве ледника от Тамары.Парой крыл намечал,Где гудеть, где кончаться кошмару.Не рыдал, не сплеталОголенных, исхлестанных, в шрамах.Уцелела плитаЗа оградой грузинского храма.Как горбунья дурна,Под решеткою тень не кривлялась.У лампады зурна,Чуть дыша, о княжне не справлялась.Но сверканье рвалосьВ волосах, и, как фосфор, трещали.И не слышал колосс,Как седеет Кавказ за печалью.От окна на аршин,Пробирая шерстинки бурнуса,Клялся льдами вершин:Спи, подруга, – лавиной вернуся.

Не время ль птицам петь

Про эти стихи

На тротуарах истолкуС стеклом и солнцем пополам,Зимой открою потолокуИ дам читать сырым углам.Задекламирует чердакС поклоном рамам и зиме.К карнизам прянет чехардаЧудачеств, бедствий и замет.Буран не месяц будет месть.Концы, начала заметет.Внезапно вспомню: солнце есть;Увижу: свет давно не тот.Галчонком глянет рождество,И разгулявшийся денекОткроет много из того,Что мне и милой невдомек.В кашне, ладонью заслонясь,Сквозь фортку крикну детворе:Какое, милые, у насТысячелетье на дворе?Кто тропку к двери проторил,К дыре, засыпанной крупой,Пока я с Байроном курил,Пока я пил с Эдгаром По?Пока в Дарьял, как к другу, вхож,Как в ад, в цейхгауз и в арсенал,Я жизнь, как Лермонтова дрожь,Как губы, в вермут окунал.

Тоска

Для этой книги на эпиграфПустыни сипли,Ревели львы и к зорям тигровТянулся Киплинг.Зиял, иссякнув, страшный кладезьТоски отверстой,Качались, ляская и гладясьТеперь качаться продолжаяВ стихах вне ранга,Бредут в туман росой лужаекИ снятся Гангу.Рассвет холодною ехиднойВползает в ямы,И в джунглях сырость панихидыИ фимиама.

Сестра моя – жизнь и сегодня в разливе

Сестра моя – жизнь и сегодня в разливеРасшиблась весенним дождем обо всех,Но люди в брелоках высоко брюзгливы И вежливо жалят, как змеи в овсе.У старших на это свои есть резоны.Бесспорно, бесспорно смешон твой резон,Что в грозу лиловы глаза и газоныИ пахнет сырой резедой горизонт.Что в мае, когда поездов расписаньеКамышинской веткой читаешь в пути,Оно грандиозней святого писанья,Хотя его сызнова все перечти.Что только закат озарит хуторянок,Толпою теснящихся на полотне,Я слышу, что это не тот полустанок,И солнце, садясь, соболезнует мне.И в третий плеснув, уплывает звоночекСплошным извиненьем: жалею, не здесь.Под шторку несет обгорающей ночью,И рушится степь со ступенек к звезде.Мигая, моргая, но спят где-то сладко,И фата-морганой любимая спитТем часом, как сердце, плеща по площадкам,Вагонными дверцами сыплет в степи.

Плачущий сад

Ужасный! – Капнет и вслушается:Все он ли один на светеМнет ветку в окне, как кружевце,Или есть свидетель.Но давится внятно от тягостиОтеков – земля ноздревая,И слышно: далеко, как в августе,Полуночь в полях назревает.Ни звука. И нет соглядатаев.В пустынности удостоверясь,Берется за старое – скатываетсяПо кровле, за желоб и через.К губам поднесу и прислушаюсь:Все я ли один на свете,Готовый навзрыд при случае,Или есть свидетель.Но тишь. И листок не шелохнется.Ни признака зги, кроме жуткихГлотков и плескания в шлепанцах,И вздохов и слез в промежутке.

Зеркало

В трюмо испаряется чашка какао,Качается тюль, и – прямойДорожкою в сад, в бурелом и хаосК качелям бежит трюмо.Там сосны враскачку воздух саднятСмолой; там по маетеОчки по траве растерял палисадник,Там книгу читает тень.И к заднему плану, во мрак, за калиткуВ степь, в запах сонных лекарствСтруится дорожкой, в сучках и в улиткахМерцающий жаркий кварц.Огромный сад тормошится в залеВ трюмо – и не бьет стекла!Казалось бы, все коллодий залил,С комода до шума в стволах.Зеркальная все б, казалось, нахлыньНепотным льдом облила,Чтоб сук не горчил и сирень не пахла, —Гипноза залить не могла.Несметный мир семенит в месмеризме,И только ветру связать,Что ломится в жизнь и ломается в призме,И радо играть в слезах.Души не взорвать, как селитрой залежь,Не вырыть, как заступом клад.Огромный сад тормошится в залеВ трюмо – и не бьет стекла.И вот, в гипнотической этой отчизнеНичем мне очей не задуть.Так после дождя проползают слизниГлазами статуй в саду.Шуршит вода по ушам, и, чирикнув,На цыпочках скачет чиж.Ты можешь им выпачкать губы черникой,Их шалостью не опоишь.Огромный сад тормошится в зале,Подносит к трюмо кулак,Бежит на качели, ловит, салит,Трясет – и не бьет стекла!

1

Бушует лес, по небу пролетают грозовые тучи,

Тогда в движении бури мне видятся твои девичьи Черты. Н. Ленау (нем.)