Перевод Валентина Дмитриева

Корабль

Мы мирно курс ведем под звездными огнями, И месяц срезанный плывет над кораблем, Нагроможденье рей с крутыми парусами Так четко в зеркале отражено морском! Ночь вдохновенная, спокойно холодея, Горит среди пространств, отражена в волне, И тихо кружится созвездие Персея С Большой Медведицей в холодной вышине. А снасти четкие, от фока до бизани, От носа до кормы, где светит огонек, Доныне бывшие сплетеньем строгой ткани, Вдруг превращаются в запутанный клубок. Но каждый их порыв передается дрожью Громаде корабля, стремящейся вперед; Упругая волна, ложась к его подножью, В широкие моря все паруса несет. Ночь в чистоте своей еще просторней стала, Далекий след кормы, змеясь, бежит во тьму, И слышит человек, стоящий у штурвала, Как весь корабль, дрожа, покорствует ему. Он сам качается над смертью и над бездной, Он дружит с прихотью и ветра и светил; Их подчинив давно своей руке железной, Он словно и простор и вечность покорил.

Перевод Вс. Рождественского

Из книги «Вся Фландрия»

(1904–1911)

Кровля вдали

О, дом, затерянный в глуши седой зимы, Среди морских ветров, и фландрских дюн, и тьмы! Едва горит, чадя, светильня лампы медной, И холод ноября и ночь в лачуге бедной, Глухими ставнями закрыт провал окна, И тенью от сетей расчерчена стена. И пахнет травами морскими, пахнет йодом В убогом очаге, под закоптелым сводом. Отец, два дня в волнах скитаясь, изнемог, Вернулся он и спит. И сон его глубок. Ребенка кормит мать. И лампа тень густую Кладет, едва светя, на грудь ее нагую. Присев на сломанный треногий табурет, Кисет и трубку взял угрюмый старый дед, И слышно в тишине лишь тяжкое дыханье Да трубки сиплое, глухое клокотанье. А там, во мгле, Там вихри бешеной ордой Несутся, завывая, над землей. Из-за крутых валов они летят и рыщут, Бог весть какой в ночи зловещей жертвы ищут. Безумной скачкой их исхлестан небосклон. Песок с прибрежных дюн стеной до туч взметен… Они в порыве озлобленья Так роют и терзают прах, Что, кажется, и мертвым нет спасенья В гробах. О, как печальна жизнь средь нищеты и горя, Под небом сумрачным, близ яростного моря! Мать и дитя, старик в углу возле стола — Обломок прошлого, он жив, но жизнь прошла. И все-таки ему, хоть велика усталость, Привычный груз труда влачить еще осталось. О, как жестока жизнь в глуши седой зимы, Когда валы ревут и вторят им холмы! И мать у очага, где угасает пламя, Ребенка обняла дрожащими руками. Вой ветра слушает, молчит она и ждет, Неведомой беды предчувствуя приход, И плачет и скорбит. И дом рыбачий старый, Как в кулаке гнездо, ноябрь сжимает ярый.

Перевод А. Корсуна

Побережье

Широкие каймы пустынных берегов, Все тех же самых волн все тот же вопль и рев С конца в конец того же фландрского приморья, Песчаных дюн холмы и пепельные взгорья, Недобрая земля, жестокая порой, Земля, где вечная борьба, и вечно вой Ветров, и вечные тревоги и усилья, Где бури зимние над нами вихрят крылья И стены черные вздымает сквозь туман Клокочущий тоской и злобой океан, — Спасибо вам за то, что вы у нас такие, Как смерть, как жизнь в ее мгновенья грозовые! От вас избыток сил у наших сыновей, И в бедах и в трудах упорство молодое; От вас они светлы той дерзкой красотою, Что неосознанно живет в сердцах людей И в смертный бой влечет одолевать злосчастье. Спокойным мужеством вы наделили их В привычных пагубах, в опасностях лихих, Которыми грозит осеннее ненастье; От вас у девушек, что победили страх Еще невестами изведать вдовье горе, — Любовь и верности к тем, кого в седое море Сурово шлет нужда на барках и ладьях, Чтоб в час, когда тепло у очага родного И тело к телу льнет в уютной тьме лачуг, Счастливым отдыхом и ласками подруг Могли насытиться вернувшиеся с лова. Страна полуночных и западных ветров, Несущих соль морей и терпкий запах йода, Тобой закалена крутая плоть народа И много сил дано рукам его сынов, Чтоб, властные, они вложили труд и волю В печальный милый край, что им достался в долю. Пускай возникли здесь дворцы и купола, Как сон диковинный из камня и стекла, И город встал у вод, морской овеян солью, — Вам, парни Фландрии и девушки, лишь вам Быть сопричастными я волнам, и ветрам, Прилива бурного могучему раздолью. Вас, дети моря, с ним ничто не разлучит, От моря ваших душ неистовство и сила, И очи вам его сиянье засветило, И в вашей поступи прибойный ритм звучит. А те из вас, кто всех бесстрашней и суровей, Они еще верны заветам древней крови: Потомки викингов[35] на всех путях морских Пьянеют яростью прапрадедов своих, Что уходили в смерть на кораблях, объятых Огнем, без спутников, без парусов крылатых, Без весел, чтоб найти торжественный покой Багряным вечером в пучине золотой. вернуться

35

Викинги — древнескандинавские (VIII–XI вв.) мореплаватели, занимавшиеся торговлей и морским разбоем.