Перевод Г. Шенгели

Влечения

1 В тумане, где простерлись ланды. Стоит заброшенный и опустелый дом. Любовь их зародилась в нем… Он высится, покинут, над прудом, В тумане, где простерлись ланды. Где корабли — те, что пришли Издалека, — сереют смутно В воде канала мутной, В тумане, где простерлись ланды, Где речки и ручьи буравят Нидерланды. Июльским днем он уезжал, Когда дрожал над крышей зной И ветер пил его шальной. Куда он ехал — сам не знал, Но верил, что вернется к ней Спустя немало лет, спустя немало дней, Наполненных упорною борьбою С судьбою, И, гордую скрывая нежность, Любимой принесет весь мир в своих руках, В душе, забывшей страх, В глазах, впивавших синюю безбрежность. Он увидал моря — и вновь и вновь моря, Просторы, где встает над тропиком заря, Дремучие леса в уборе пышно-рдяном, Цепляющиеся ветвями за туман, И исполинских змей и белых обезьян, Что ловко прыгали по голубым лианам. Коралловый атолл сверкал ему средь бурь; Он видел райских птиц — и пурпур и лазурь Их оперения… И золотые пляжи И горы перед ним вставали, как миражи. Он шел по берегу среди нависших скал, И налетавший бриз лицо его ласкал И чудилось ему, что это милой руки Касаются его пылающих висков, Прочь отогнав тоску, утишив боль разлуки, И ветер доносил обрывки нежных слов — Преодолевшие бескрайность моря звуки… А между тем в краю далеком, но родном, В их белом домике, средь лилий и глициний, Она его ждала, в мечтах о нем одном, И видела его сквозь сумрак ночи синий. Шкатулка, что его записки берегла, Подушка, что голов хранила отпечаток, Диван, любимая качалка у стола, большое зеркало, которое когда-то Скрестило взгляды их, — все ночью, утром, днем Напоминало ей настойчиво о нем. Как часто вечером, когда лучи заката Окутывали даль вуалью розоватой, Его упрямая и нежная рука, Как будто в поисках следов от ласк давнишних, Касалась глаз, волос, колен ее слегка, Трепещущих грудей, губ, алых словно вишни… Какою радостью переполнялась грудь, Как празднично в душе бывало! Ни ненастье, Ни бури не могли в такие дни спугнуть Ее огромное, сияющее счастье, Когда она, забыв томящую усталость, К ласкающей руке губами прикасалась. Два сердца разлучить не мог и океан… И где бы ни был он — среди лесов, саванн, В долинах и в степях, в болотах и в пустыне, На берегу морском, в горах и на равнине — Повсюду с ним любимая была, С ним вместе странствуя, в душе его жила, Когда он к цели шел дорогой каменистой, Среди опасностей, в потемках ночи мглистой. 2 Но как-то раз, в вечерний час, В стране, где много рек и где полей квадраты Средь новых домиков похожи на заплаты, В голубоватой мгле, далеко за мостом, Он город увидал — огромный, шумный, алый, Как будто сад из камня и металла — И сердце замерло от восхищенья в нем. Оттуда долетал С клубами дыма вместе Неясный рокот улиц и предместий. Он не смолкал Ни днем, ни по ночам, Сливаясь с гулом волн, что пели берегам Морские саги. Свистки внезапно, как зигзаги, Прорезывали воздух иногда. Из порта, где стоячая вода Пропахла керосином, Отрывистых гудков летел призыв к нему, И фонарей огни пронизывали тьму, Взмахнувшую крылом нетопыриным. Прямые пальцы труб вонзались в облака, Стеклянный свод блистал над рынком, над вокзалом, И, как циклопа глаз, маяк издалека Подмигивал огнем зеленым, белым, алым, Выхватывая вдруг из мрака корабли, Пришедшие со всех концов земли. И всеми фибрами души воспламененной Он город ощутил, громадный и бессонный, Его кипение, борьбу надежд и сил, Людских умов и воль соревнованье, Могущество труда, воздвигнувшего зданья Многоэтажные… Гигант его пленил, Ошеломил его, потряс воображенье; В предчувствии грозы он весь затрепетал. В душе, как в зеркале, контрастов отраженья… Ему казалось — он сильнее, зорче стал, И выше, и смелей, умноженный стократно Толпой… И с жадностью внимал он шум невнятный Далеких выкриков, шагов и голосов, И гомон города, и грохот поездов, Увенчанных султаном белым дыма И мчавшихся по светлым рельсам мимо. Перед его доверчивой душой Ритм города возник, как откровенье, Ритм лихорадочный, кипучий, огневой, Ритм, уносящий время за собой, Ритм учащенного сердцебиенья… 3 Пока в ее душе, утратившей покой, Сменялась грусть уныньем и тоской — Он позабыл о ней, подхвачен словно шквалом. Его энергия, как фейерверк, пылала. Как перед ветерком камыш — пред ним судьба Склонилась наконец, послушная раба. Сиянье золота слепило, чаровало, Безумная вокруг стихия бушевала, Но, все опасности и страхи одолев, Удачу он поймал, как антилопу — лев. Он стал хозяином, владыкой силы грозной, Он укротил ее, все выгоды извлек Из гибельной игры, из мощи грандиозной И верил, что его рукою движет рок. Покорные ему, искали рудокопы И в недрах Кордильер, и в рудниках Европы, И в знойных тропиках, и там, где смерзлись льды, Железа, олова и серебра следы; Он заставлял людей нырять на дно морское, Взбираться к облакам, долбить пласты в забое; Его огромные красавцы корабли, Наполнив грузом трюм, по океанам шли, И хриплые гудки в ушах его звучали. Порой он странные слова произносил, Не видя, он смотрел… Пред ним вставали дали. От вычислений пьян, он чудеса творил, Склоняясь по ночам над картой в кабинете, Чтоб залежи руды отметить на планете. Он ощущал теперь пульс мира под рукой, Пульс доков, мастерских, заводов, скотобоен… Пульс этот бился в нем, и быстр и беспокоен. Экватор, полюсы и звезд далеких рой! Как он вобрал в себя, познав вселенной цельность. Ваш холод, и жару, и блеск, и беспредельность! 4 О, незабвенные былые времена, И домик над рекой, где так ждала она, И, отдаленные пучиной расстоянья, Ее любовь, ее очарованье! Он позабыл о вас, он вами пренебрег. Лишь зов стихийных сил теперь тревожить мог И волновать его — не золотая лира: Ведь у него в груди забилось сердце мира. Со страхом, с радостью, познав его закон, Его велениям повиновался он. Поблекли прошлого чудесные картины, Как фрески мастеров старинных… Каким трагическим и жутким был тот час, Когда декабрьские туманы плыли мимо И зеркало, в котором столько раз Встречались взгляды их, где трепетал экстаз, Разбилось, выскользнув из рук любимой… И сердце сделалось гробницею любви, Воспоминание, как факел, в нем пылало. Дни грустные текли… Она их коротала, Пока закат не утопал в крови. Приплывшие назад из-за моря — молчали: Они ее судьбу безрадостную знали. И ветер к ней призыв уже не доносил, И ждать любимого ей не хватало сил. Прекрасные глаза не меркли от страданья… Любовь, которая не знает увяданья, Любовь, дремавшая до этого в тиши, Еще раз расцвела в глуби ее души Так пышно, Что смерть пришла неслышно. Однажды, зимним днем, С улыбкой на устах, без жалоб, без мученья, Она угасла, думая о нем, Шепча слова любви, привета и прощенья. В тумане, где простерлись ланды, Стоит заброшенный и опустелый дом. Любовь их зародилась в нем… Он высится, покинут, над прудом, В тумане, где простерлись ланды, Где корабли — те, что пришли Издалека, — сереют смутно В воде канала мутной, В тумане, где простерлись ланды, Где речки и ручьи буравят Нидерланды.