6. КЛЕНОВЫЕ ЛИСТЬЯ

Кленовые листья — это скорбные думы Стефаника, Это дождь, грустный дождь в прикарпатских полях, Это солнце холодное в тучах, Это матери горькой улыбка, Обращенная к бедному сыну, Это голос разлуки и муки В час последней любви, Это тихая песня без слов, Одинокая песня… Кленовые листья — Это утро румяно-морозное, Это посвист синиц, посвист поползней В дышащем бодростью воздухе, Это девушки на тропинке в лесу, Гуси в небе высоком, Это шорох, и шелест, и звон Пурпурной осени, Это Пушкин в гостях у меня И Пушкин в сердце моем, Это дым над родною обителью И дымок папиросы друга, Это чувство — вот скоро зима, Это вера — будет весна вслед за нею, И подснежники синие расцветут Там, где листья лежат золотые, Кленовые листья… Сентябрь — октябрь 1963 Киев

449. ЛУЧ

© Перевод Л. Смирнов

Бывает так: еще не встали зори, Колышет сон земные города, И небеса безмолвны, как всегда, Не видно звезд в космическом просторе. И вдруг проснешься. И в открытом взоре Проснется мысль, что ты искал года. Проснутся руки, требуя труда. Проснется первый лист на осокоре. Что сталось с сердцем в этот ранний час? И почему ты веришь, что сейчас Случится чудо, мир преображая? То постучался луч в твое окно, И свет пролился, весело играя, Как юности живительной вино… 1963

450. БАГРЯНЫЙ ВЕЧЕР ДОГОРЕЛ…

© Перевод Ю. Саенко

Багряный вечер догорел, На город пепел оседает, Переливается, сверкает Днепр в ожерельях фонарей. Умолкли голоса людей, И сердце с грустью отдыхает. Ночь, лампа, думы, тишина, Белеет лист бумаги строго — Затихла творчества тревога, В молчанье — мыслей глубина, Цель в контурах чуть-чуть видна, А сердце рвется в путь-дорогу. Январь 1964

451. АНДРИЮ МАЛЫШКО, ПРОЧИТАВ ТРЕТИЙ ЦИКЛ «ДОРОГИ ПОД ЯВОРАМИ»

© Перевод М. Комиссарова

Мой побратим! Мы иногда пейзажем Всего точней о человеке скажем, И отзвук песни в далях росяных Порою глубже нам глубоких книг До дна всю душу раскрывает мудро. Вы запахи романовского утра Прислали мне, как дар сердечный свой, Как солнца луч сквозь тучу золотой. И вот затрепетали надо мною Цимбалы пчел незримою струною, Над пыльным полем ветер закружил, И в плеске рыбы, в перезвоне крыл Воскресло всё, что было мной забыто. Со мною друг — и вновь душа открыта Всему тому, в чем свет любви живет, И надо мной голубизна плывет, Где девушка под вербой соловьиной Ваш «Рушничок» развесила незримый. Со мною люди — те, с какими рос, Которым сердце я свое принес, Со мною Вишня, нежностью богатый, Взгляд Вашей мудрой матери, и хата, И в хате той оркестрик духовой, Нас угощавший песенкой ночной, Когда я плакал, а Козак смеялся, И смех и плач в одну любовь сливался, И всё любовью в эту ночь цвело![95] Спасибо Вам — за ласку, за тепло! 9 июня 1964

ПОЭМЫ

452. ЧУМАКИ

ОКТАВЫ

Памяти отца моего, Фаддея Рыльского

ПЕСНЬ ПЕРВАЯ

Автор рассуждает об искусстве

© Перевод Д. Бродский

1 Дождь — в воздухе, с полей — теплынь живая. Медо́вый дух гречиха разлила; Косарь хлопочет, косу отбивая, Во ржах, дурея, бьют перепела, — И, словно в сказке птица огневая, Я возрождаюсь, отгорев дотла, Поэт, чья доля — птицей жить на свете, Как утверждает олимпиец Гете. 2 Пригреет солнце, заблестит вода, Румяный день поднимется с востока, Сребрится верба, словно борода Иль шевелюра древнего пророка, И — от дремоты вялой ни следа! Поэт, вздохнув свободно и глубоко, Творит как хочет, что бы ни твердил Ему в сердцах придирчивый зоил. 3 Конечно, про Довейка и Домейка [96] Теперь писать — дурной, пожалуй, тон На смену соловью и почке клейкой Пришли теперь железо и бетон. Согласен я, что Галя и Зюлейка — Давным-давно приевшийся шаблон… Но, чувствую, неладно и с бетоном, — Он станет, если уж не стал, шаблоном. 4 Иные розы над Днепром цветут, Иные чайки носятся, ликуя; С мест обжитых мечтателей сметут Певцы, в броню одетые литую, И плуги новой бороздой пройдут Там, где отцы лишь маялись впустую. Так пусть огонь, что в буре не потух, Благословит тебя, бунтарский плуг! вернуться

95

Сергея Козака, — он тоже был с нами в Романовке, — рассмешила своеобразная гармония, в которую сельские музыканты-самоучки облекли «Рушничок» Майбороды — Малышко, — но и он, несомненно, был растроган этой импровизацией.

вернуться

96

«Пан Тадеуш» Мицкевича.