194. НЕСВОЕВРЕМЕННАЯ ЛИРИКА

© Перевод Л. Длигач

Черт побери порыв души к полету И лермонтовский голубой туман — Они нарушили мою работу И производственный сорвали план. Да что я? Краб, ракушка иль медуза, Которой забавляется прибой? Сквозь толщу книг прорвавшаяся муза Опять нарушит распорядок мой? Упали чайки, словно хлопья пены, На воду (изумруд, и хризолит, И прочее) — за облаком мгновенно В веселый мир одна из них летит. Рыбак молчит, латая невод вялый. Табачный дым вдохнув разок один, Он глухо говорит, что с ним, бывало, Рыбачил здесь когда-то сам Куприн. «…Вот был писатель! Нынешним не ровня! Придет, бывало, с четвертью вина…» (Вот рифмы сразу стали полнокровней! Здесь техника высокая видна.) Куприн… О Куприне мы, вероятно, Еще поговорим… А воздух свеж, И солнце смело разбросало пятна По морю! Ветер, молодой помреж, Спешит расставить облака и тучи, Людей-статистов, чаек-примадонн… Изменчив цвет любой волны летучей, — Как назовет художник дивный тон, Как назовет?.. Я чую глазом, носом И образов и тем водоворот,— Но слов бесспорных мы, увы, не носим Там, где хранятся ручка и блокнот! Кудлатый пес, носящий титул Лорда, Валяется на влажном берегу, Сияет счастьем ласковая морда, — А я, как пес, резвиться не могу? «Дай лапу, — я упрашиваю Лорда,— Я — человек, пойми же наконец! Смотри, аэроплан взлетает гордо, И скромный человек — его творец. Передо мною — пушкинский Евгений… Он человеком выдуман, пойми! Он плод его восторгов и сомнений, А ты триумф собачий свой уйми!» Конец. Я музе послужил не мало, Лирический закрою васисдас. Пословица годится для финала: Работе — время, а потехе — час! 14 августа 1936 Одесса Переводя «Евгения Онегина»

195. «Мы в саду каштаны собирали с сыном…»

© Перевод Б. Иринин

Мы в саду каштаны собирали с сыном, Проплывали тучки, тая в небе синем. Как играют тучки, любовался сын, И как зыблет ветер струны паутин. И сказал я сыну: «Наша Украина Лишь в семье советской дивно расцвела!» Голубело небо, нитка-паутина, В воздухе белея, медленно плыла. Желуди сбирали с сыном мы, и сыну Завтрашнего дня я рисовал картину. И, алея, тучи плыли в вышине, И звенела осень песней о весне! 20 октября 1936 Киев

196. ОТЧИЗНА МОЯ

© Перевод М. Комиссарова

Отчизна моя — не дворец золотой          Над кровлями хат захудалых, Не церковь, не трон, не война за войной          На крыльях кровавых. Отчизна моя — не пожар, не разбой,          Где трупам, обуглясь, качаться, Отчизна — не вдовья полоска с межой, —          Поля колосятся. Отчизна моя — перестук молотка,          И трактор, в просторах ведомый, Покорные скалы, и топь, и река,          Комбайны и домны. Отчизна моя — то Мичурина сад,          Высокое Горького слово, Отчизна не знает призыва «назад!»          С пути боевого. Отчизна моя — это поле побед,          Заря на знаменах багровых, Обилье плодов, виноградников цвет          В пустынях суровых. Отчизна моя — свет грядущих веков,          На камне взрастающий колос, Отчизна моя — это Ленина зов          И Партии голос! Цветут Казахстан, Украина, Кавказ —          Народов семья молодая… На вечную дружбу сплотила ты нас,          Отчизна родная! 1936

197. ДРУЖБА

© Перевод Б. Турганов

Закончил сцену сумасшедший Лир, Закончил сцену дивный Айра Олдридж — И в кресло рухнул, обессилев вновь От жизни, именуемой искусством, — И неожиданно к нему вбегает Поэт Тарас Григорьевич Шевченко, Сжимает Олдриджа в своих объятьях И жаркими слезами обливает, Да, жаркими слезами!..                                    Ни полслова Понятного сказать они не могут Один другому, — но без слов, однако, Один другого понимает лучше, Чем те, которые рукоплескали Безумному от горя королю, Раба-поэта славили, гоня На барщину рабов — родню поэта… …Еще картина: в мастерской убогой Художнику позирует артист. Тот песни родины своей поет, Неволею рожденные, невзгодой Повитые, согретые тоской, Взлелеянные нищетой суровой, — А тот припоминает чудный строй Своих напевов, будто бы несхожих, Но кровно близких им одним стремленьем, Одною мукой.                         И обоим вдруг Издалека, за дымкою туманной, Забрезжил день, когда для всех рабов — Для чернокожих, белых, желтолицых — Оковы рабства навсегда падут, — И слезы блещут на глазах у них, Прекрасные, как светлый сон свободы. Шевченко! Олдридж! Этот день настал! Нашлась рука — и темный склеп разбила, Нашелся голос — и огромный мир Услышал: «Черный! Белый! Желтолицый! Сомкнитесь все под знаменем одним!» И поднялись повсюду голоса, И с голосом сливаются могучим, И всем голодным и рабам простерта Могучая рука Страны Советов. 1936