7 Сын, скажу тебе я, что сказала Мне жена во мраке давней ночи, В дни, когда она еще не знала — Сына мне она подарит, дочь ли. Так она сказала той порою: «Слышишь? Бьется! Тут, под сердцем самым!» Я коснулся тихою рукою — И любовь повеяла меж нами. Да! Любовь недаром прозвенела В мгле ночей пылающей стрелою, В глубине возлюбленного тела Прорастая жизнию иною… И когда иду домой с работы В изморось, в осенний день унылый, — Я теперь еще не знаю, кто ты, Человечек маленький мой, милый. Всё же эти ручки — для работы. Эти ножки — им идти лишь прямо. Голове — гореть в пылу заботы: За народ борьбу вести упрямо.

II. БОРЬБА

1 Четырнадцатый черный год был зол. Угрюмый дождь над хмурой нивой шел. Жилища вкруг нерадостно чернели, Средь них, в грязи, — солдатские шинели, И вязли ноги, и была тяжка Людей и землю гнущая рука. Глаза мрачнели. Черными крылами Кружился ворон черный над штыками. Но шли. Болото. Падали. Окоп. Стреляли. Кровь. Туманы. Черный поп. И смертный хрип. Помещик. Царь. Болото. И мерзко квакал голос «патриота». 2 Я помню, вернулся с позиций Филипп, рядовой солдат. Глаз вытек. Чему дивиться? Ослепших ведь целый ряд. «Лучи», — твердили селяне, Учитель же — газ признал. Филиппа воспоминания Не радовали — он молчал. Техника — дело большое, Еще важнее — война. Калека — чего он сто́ит, Всего единица одна! Ведь каждому проповедано, От умника до глупца, Что надобно до победного Воевать конца! Но как-то под вечер вещий, Под сонного ветра хрип Чудны́е сказывал вещи Солдат, рядовой Филипп. Говорил: сквозь кровь и муки, И пушки, и грохот мин Протянули друг другу руки Рабочий и селянин. Чтоб вместе, напором властным, Сломить угнетателей фронт, Чтоб взвиться знаменам красным Среди низин и высот. К Керенскому пусть взывали И поп, и кулацкий брат,— Других уже люди знали, И знал их Филипп, солдат. Глазом одним, горячим, Он видел: пылает клич. Безмерность раскрыл незрячим Самый зоркий из всех — Ильич! 3 День Октября мы справляли алый, Холодный дождик бил остриями. Дождей холодных еще не мало — Мы знали — будет шуметь над нами. Но на трибуне встал арсеналец. Встал арсеналец — его все знаем… «Дождик? Мы бури бы не побоялись! День Октября нам пылает Маем!»

III. ТВОРЧЕСТВО

1 Дождь утихает. С ветки намокшей — Если рванет ее ветер холодный — Падают капли, А в небесах Сквозь дым проступают озера лазури. Озера лазури! Озера лазури! Я вас люблю, Как девичьи взоры, Как дружеское рукопожатье, Как призыв к сраженью, Как песню любви! Вами любуясь, Думаю о созиданье: О дикаре, что некогда создал Небывалое дивное диво — Сук заостренный, чтоб землю царапать, Чтобы, землю засеяв, хлеб свой добыть; О дикаре, что камешком острым На стене нацарапал пещерной Мамонта очерк или медведя. На удивленье великое людям; О том, кто задумал одежду из кожи; О том, кто впервые обувь скроил; О мудреце, смастерившем цеп; О мастере, что любоваться выходит На созданье свое — так солнце с зарею Мир озирает, им сотворенный; О всех, чей мозг и рука Пустили жить большие машины И стройные зданья взнесли; О тех, чьи симфонии, песни, Трактаты, рисунки, формулы, цифры, Поэмы, статуи, драмы, картины Сквозь ночь и века нам сияют Слепящим — нет! — животворящим сияньем! Озера лазури! Вам — слава! Хвала вам! 2 Поэт! Прими же от собрата Завет «святого ремесла»: Уметь ты должен из квадрата, Из круга или из числа, Из меры мудрого отбора Построить зданье, где фронтон — Как слово «ввысь», где гневом взоры И счастьем блещут из окон. Кому чертог ты строишь новый? Народ — твой друг. Так с ним иди, И мастерством свой стяг багровый, Как позолотой, обведи. 3 Он зло ругается, а пот течет по коже, Он теребит пиджак, вконец рассвирепев, Но скрипки лишь визжат, ревет гобоев зев,— И, руки опустив, он смолк в бессильной дрожи. «Что им до Шуберта? Поймите же! Ну что же? Тут заговор! Еще!» Он сдерживает гнев, Но мутно пенится по-прежнему напев… «Пиано, сто чертей! Три форте! Правый боже!» Но вот из темных глыб, огниста и ясна, Уже пробилась и встает она — Триумфом поисков сверкающая мука… Мгновенье — и всплеснут крылами над землей И скрипка и гобой, в гармонии одной, И вот пиджак его — камзол маэстро Глюка. 1935–1936