7 И началось тогда. И грохот отдаленной Доподлинной грозы, и грохоток речей Весьма сомнительных одной объединенной Текли симфонией, друг с другом споря в ней. Министров чехарда над грязью беспардонной Превесело велась. Крича: «Вези скорей!», Коня истории седлали те артисты, Которых правильней назвать — авантюристы. 8 Различных гетманов видали мы тогда, Петлюр, Деникиных мы всяческих знавали… Чтоб рыбки наловить, пока мутна вода, Трепали языком они и убивали; «Ура» и «караул» сливались иногда, И шлюхи в бантиках пунцовых щеголяли, И «рыцарь вольности», «защитник вечных прав», Страну распродавал, свой идеал поправ. 9 Я был полуслепым в те годы, но по мере Того как прозревал — я многое узнал: И ветер гнул людей, и кое-кто в партере При виде клоуна ладоши отбивал, И краснобай-делец, остря и лицемеря, Святыню опошлял, и старый либерал Себе доказывал, наивностью богатый, Что, дескать, лошади отнюдь не виноваты. 10 А тот, кто сеял, жал и уголь добывал, Отстраивал мосты через моря и бездны, Кто до сих пор одним лишь правом обладал — Смерть в плату получать за труд многополезный, — Тот голову тогда всё выше подымал, Хоть путь лежал пред ним холодный и железный, Хоть шел он, падая среди крутых громад, Но ленинский гудел в его ушах набат. 11 В тропинках путаных я жизни видел поле, Я видел множество путей-дорог кругом. Мой путь меня привел однажды к ветхой школе: Я, сидя за столом, а этот стол был хром, Смотрел, как Петрики, Маруси, Грици, Оли Глядят во все глаза на карту над столом, Все посетив моря и заодно приметя, Какие звери есть забавные на свете. 12 В года позднейшие учеников моих Случалось мне встречать — окрепших, загорелых: Одних на тракторах, за книгами других, Одних в родном селе, других в иных пределах. Я семена добра старался множить в них И счастлив потому. Теперь они меж смелых И славных воинов страны своей родной Собою жертвуют для матери святой. 13 Привет вам, Петрики, Маруси, Оли, Грици, По отчеству давно вас величать пора И полным именем, а детским не годится: У вас уж и самих, быть может, детвора, И воду знаний пьет из общей нам криницы, А очень может быть, сегодня иль вчера Солдатами уже ребятки стали эти… Но как поверит мать, что дети — уж не дети! 14 Земля кругла, и нет ей потому конца, Но не по кругу мы ведем свое движенье. Похожи часто мы на бедного пловца: На берег выбраться одно его стремленье, Чтоб там… Но лучше я от своего лица Вас в клуню приглашу, в Денисовы владенья. Где яблоньки его (немного их) стоят И называются весьма солидно — сад. 15 Лет пять тому назад, еще перед войною, Свое родимое я посетил село. И наше общество не очень молодое В той клуне дружеской беседу завело. Там были — брат Богдан, согнувшийся дугою (Но взор его живой еще горел светло), Я — жизнью трепанный, еще Иван Клемацкий. Денис же возглавлял симпосион рыбацкий. 16 Иван Данилович Клемацкий был рожден Для мирных заводей, протоков и затонов. Стреляя кроншнепов и уток тех сторон, Владетельный их князь, хранитель их законов, Здесь в одиночестве спокойно плавал он, Служил же вообще проводником вагонов (Железные пути манили романчан), Но только на воде — как дома был Иван. 17 Воспоминаниям мы встречу посвятили, Явленья ж и слова на свой обычный лад, Однако новою, не прежней, жизнью жили: Конюшни знатные, обширнее палат, В полуготическом колхоз построил стиле, До леса дальнего тянулся юный сад, А сын Денисов — Петр — ходил в костюме новом И бригадиром был колхозным образцовым. 18 Клемацкий — музыкант, удильщик и стрелок — Впал сразу в лирику: «Мы долго не протянем… Где Родион? Где Гриць? Уж он отпел свой срок. Где Рыльский наш Иван?.. И мы землею станем, И вырастет из нас — крапива-лопушок…» Денис не выдержал: «А ну, Фадеич, грянем!» — Мы песню грянули, и песня та была Такой, что смолкли все во ржи перепела. 19 Денисиха на нас смотрела и крепилась, И — ну подтягивать и сыну помогать! Запела детвора (вся бражка взгромоздилась На новенький плетень — он продолжал стоять, Ограда ж прежняя от ветерка валилась), Запели яблоньки, — в саду их было пять. Одно вступало в хор, другое лишь внимало… Но было песне той земли и неба мало. 20 Нет старости для нас, и смерть нам не страшна! Я Заньковецкую Марию вспоминаю. Раз «Черноморцы» шли. Легко вела она Лукавый танец свой… Как описать — не знаю — Всю грацию ее? Казалось, лишь одна В подлунном мире есть такая молодая; Казалось, ни один волшебник-чародей Вовеки не создаст таких вторых очей.