15 Слова «Роняет лес багряный свой убор» Ты в сердце заронил, мой Дмитрий незабвенный, Как радость бытия… Артист, а не актер, Ты красок не жалел, и тишиной мгновенной Лентяев отвечал тебе бездумный хор, Едва ты начинал — оратор вдохновенный — О Тэне[151] лекцию, помимо всех программ, О тропах говорил и о фигурах нам. 16 И латиниста я любил, хотя не скрою, Что двоек за латынь немало нахватал… Эней[152], покинувший разрушенную Трою, Венера в облачке (глазами провожал Богиню добрый сын) и многое другое, Что на уроках я когда-то узнавал, Всё это в памяти и ныне в полной силе, — Ведь ясный небосклон открыл и мне Вергилий[153]. 17 А вот историк наш — охотник на жуков И разных бабочек — искусней Цицерона Рассказывать всегда и всюду был готов, Забыв историю, о ловле махаона[154]. Он всё же кое-чем снабдил учеников, На чем в те времена лежал запрет закона: О революции историк говорил. Как жаль, что не всегда внимателен я был! 18 Педанты черствые и чудаки, таили Какое-то в себе вы все-таки тепло. Тому, что чужды мне порок и скверна были, Что лодырем не стал и что мое чело Морщины дряхлости и до сих пор не взрыли, Тебе обязан я… Хоть много лет прошло, Как Пушкин свой лицей, тебя не забывая, Благодарю тебя, гимназия родная! 19 И Корсунь предо мной: вдали синеет Рось, И в дымке розовой сады зарозовели. Здесь летом побывать мне как-то довелось И довелось любить — уже на самом деле. Дыханье скошенной травы вокруг лилось, В истоме радостной вокруг деревья млели, И сердце плакало, как видно, неспроста, — Здесь открывалась мне последняя черта. 20 Как поцелуями ты душу выпивала, Мучение мое, безумица моя! Как пух летел с дерев! Как сладостно дышала Взволнованной твоей косынки кисея! Какие, полные значенья, ты шептала Прекрасные слова, хотя не мог бы я Их в словарях найти, все словари листая! О, как любил тебя я, грешная! святая! 21 Четырнадцатый шел. Была война. И вот Опять мы встретились. Сестрою краснокрестной Она приехала. Мне шел двадцатый год. Не девочкой уже, а женщиной прелестной Была любовь моя. Я думал, дух займет, Едва мы встретимся… С чужой и неизвестной — Я с этой Лидочкой двух слов не произнес, И, равнодушные, расстались мы без слез. 22 Лишь много лет спустя, в гостинице, во Львове, Уже стареющий, я понял как-то вдруг, Какую борозду на благодатной нови — В моей душе — провел любви горячий плуг, И под событий шум, когда родных по крови Сбирали братьев мы в семьи единой круг, Я вспомнил молодость и Лиду — адресата [155], Утраченного мной навеки, без возврата. 23 Иное умерло, иное родилось, И Корсунь стонет наш, и зарев полыханье, — Как змеи скользкие, они ползут на Рось[156], И вновь и вновь войны и гул и грохотанье. Так как же — милое — всё это сбереглось, Так как же горькое мое очарованье Я вопреки всему в своей душе сберег, Как запах сохранил давно сухой цветок?

ГЛАВА ШЕСТАЯ

1 Раз зимним вечером (такими вечерами Любил приехать я в родительский свой дом) Денис нас посетил. «Исакович, что с вами,— Вы в валенке одном и в сапоге одном?» — «Болит!» — «Шутить нельзя с подобными вещами!» — «Пустое! Опухоль на пальце, вон на том,— Вот, значит, валенок я и надел». С азартом Колоду взял Денис и весь отдался картам. 2 Кто в фильку не играл, я с видом знатока Для тех поведаю о фильке и о бочке[157]. Собравшись засветло, четыре игрока За картами сидят в уютном уголочке, И ночка зимняя куда как коротка! Два против двух сидят, и не в одну лишь точку — В глаза товарищей поглядывают, знай, И часто слышится: «А ну-ка, не моргай!»[158] 3 Жил в Сквире врач. Его фамилия Рушилов. В дни юности своей горячий гражданин, Достигнув зрелых лет, меж местных старожилов Рушилов поостыл и не желал вершин, И только иногда для «украинофилов» Гараська[159] игрывал, украсив не один Любительский спектакль. Я заявить посмею: Тем больше был успех, чем доктор был пьянее. 4 У вас болезнь найти Рушилов мог — добряк! — Но, разумеется, за гонорар солидный, Коль не хотелось вам солдатом быть никак. А был он человек в уезде нашем видный, И в преферанс и в винт он был играть мастак,— И все-таки игрой увлекся незавидной. Врача ей обучил сквирянин-демократ, И врач в любой момент играть был в фильку рад. вернуться

151

Тэн — французский теоретик искусства.

вернуться

152

Эней — герой «Энеиды» Марона Публия Вергилия.

вернуться

153

Люблю с моим Мароном Под ясным небосклоном Близ озера сидеть. А. Пушкин. вернуться

154

Махаон — вид бабочки.

вернуться

155

«Письмо по утерянному адресу» — стихотворение автора этих строк в книге «Сбор винограда».

вернуться

156

Писано в дни, когда Украина была оккупирована фашистами.

вернуться

157

Филька — карточная игра. Дать бочку, или съехать — не взять ни одной взятки. Это самый большой позор для противника и величайший триумф победителей.

вернуться

158

Моргать — миганьем подсказывать партнеру нужный ход.

вернуться

159

Гарасько, свидетель — персонаж знаменитого этюда Кропивницкого «По ревизии». Он, по замыслу автора, все время пьян. Для реализма Рушилов напивался перед спектаклем до бесчувствия, до потери дара речи. Впрочем, и не играя Гараська, господин доктор — кстати, считавшийся в округе весьма понимающим врачом, — редко бывал трезв.