26 Убогий инструмент он как-то приглядел На чердаке одном, в жилище юрких мышек, И тотчас же купил… Спец музыкальных дел, Когда-то в Киеве известный Ииндржишек Цимбалы на чердак скорей вернуть велел,— В нем, видно, гордости чрезмерной был излишек. Так воин, слышавший «катюш» новейших звук, Глядит презрительно на самодельный лук. 27 Однако сторожем на киевском вокзале Работал цимбалист — наш музыкант, земляк, «По-благородному» его Базилем звали… Базиль цимбалы те наладил кое-как, И струны весело и громко зазвучали, И брат вызванивал кадриль иль краковяк, — Так ожил инструмент, и радостен и звонок, Троистой музыки, покойницы, ребенок. 28 Читатель, помните: в «Тадеуше» своем Мицкевич рассказал о цимбалисте старом? Из струн он извлекал и тихий плач и гром, Два молоточка в пляс пускаючи недаром. И замирали все в почтении немом,— Всех Янкель увлекал своим волшебным даром, И музыка его для всех времен гремит… Я тоже цимбалист, но я не знаменит. 29 Подслушал раз меня Витальевич Микола (Свой собственный я вальс однажды сочинял, И Лысенко вошел…). Он арфою Эола — Не знаю, в похвалу ль — мой инструмент назвал. Однако нечего бояться правды голой: Цимбалы меньше прав имеют, я б сказал, Там, где вздымаются органы и рояли,— Диковинное в том найдете вы едва ли… 30 Щадя читателей, поэт, им не давай Реестра всех страстей, изведанных тобою. И песню я любил, и свист утиных стай, И стружек запашок, и зеркало речное… А бузина в цвету! А несравненный май! А как лини клюют той майскою порою! Денис по-своему звал «линьями» линей. И вот настал черед подумать и о ней. 31 О, Ганя милая! О, средство от влюбленья — Крапива! — я уже упоминал о вас. Зеленый гимназист, вздыхая по-тюленьи, Слова признания шептал я много раз,— Их слушали одни мои стихотворенья. Заветные листки от посторонних глаз Я всячески берег и вновь писал, пылая… Ну, словом, я познал тебя, любовь святая! 32 И каждый знал любовь, ее истолковав На собственный манер. Но что ж она такое? Мелькнувший птицею узорный ли рукав, Или мгновенный взгляд, объявший вас тоскою, Иль вдохновение, иль глупость, — каждый прав, Когда он говорит и это и другое: Любовь — всех образов и всех понятий смесь, В коротком слове том словарь огромный весь. 33 Вечерний час. Теплынь. Журчит вода живая. И с лейкой девочка опять передо мной, Похожая на всех и вместе с тем другая, Такая милая… Как в дымке голубой, Она склоняется, левкои поливая. И это — дальнее — мне кажется канвой, И вышиты по ней не сон, не сновиденье, А чувство первое — бессонница, томленье! 34 О гимназисточка! Как мне забыть твой дом! На Благовещенской жила ты рядом с нами. Благодарю тебя за всё, что мы зовем Беседами без слов, безмолвными речами. Благодарю тебя за каждый жест, в каком Вся отразилась ты. Как я хотел губами Прильнуть к твоим губам! Да только — вот беда: Мы не были с тобой знакомы никогда… 35 Умчалась тучка вдаль, но влажный след остался (Да это Лермонтов!). Твой образ сохраня В воспоминаниях, я снова им предался. Родные кто мои и как зовут меня, Не узнавала ты. Я тоже не справлялся Об имени твоем и кто твоя родня… Влюбленным — заполнять подобную анкету Ни милой девочке не надо, ни поэту! 36 Старушка милая (увы, — мы старики!), Очки свои надев, вы, может быть, прочтете Писания мои до этой вот строки, И всё поймете вы в лирическом отчете, И сразу вспомните те дни, что далеки, И станет страшно вам, и грустно вы вздохнете, И вам покажется: вы — девочка и вас Левкой к себе зовет в вечерний теплый час. 37 И, может быть, мой сын, повитый дымом боя, Товарищ неплохой и доблестный боец, Вдруг с вашей дочерью, такою молодою, Случайно встретится, и трепет двух сердец Подслушает земля. (Она и нам с тобою Дала и свет и цвет, и в ней мы свой конец Когда-нибудь найдем.) Так будь благословенно Всё то, что молодо, всё, что, как жизнь, нетленно!

ГЛАВА ПЯТАЯ

1 Джон Припс из Лондона, иначе Припаяй, Учился там же, где и ваш слуга покорный — Создатель этих строф (фамилию читай На титуле мою). В пятнадцать лет бесспорный Вполне законченный подлец и негодяй, На пакость всякую он хлопец был проворный,— Сказал бы так о нем полтавский наш Марон[147], То был шекспировский — в миниатюре — Джон[148]. вернуться

147

Марон — Вергилий; полтавский Марон — Котляревский, он говорит об Энее: «удавсь на всеє зле проворний».

вернуться

148

Сэр Джон Фальстаф — персонаж Шекспира, гуляка, распутник, обжора, гениальный враль.