В то лето самое Ясько у нас в именье Был пастушонком. С ним мы стерегли телят. Я — пастбищ неофит — пьянел от наслажденья. Сам Стенли в Африке, я думаю, навряд Так много пережил. И вот — грехопаденье. Арбузы ели мы, забыв, что это яд. Ведь был холерный год, нам запретила мама И помышлять о них! Припомните Адама. 34 У Гершки Медника приобретя арбуз, Мы с ним бежали в сад, и нас листва скрывала. Казался овощ тот божественным на вкус. Мы чавкали вовсю, а эхо помогало! Был этой тайною наш закреплен союз. Как детство описать в одной странице малой? Как оживить струну, замолкшую давно? Зачем всё прошлое — мгновение одно? 35 С былым восторгом мне под грушею корявой Аксакова уже, наверно, не читать. А есть ли груша та? Уж мне не есть лукаво Запретного плода, чтобы не знала мать. Уже вечерний свет над зимнею дубравой, Но в сердце, черт возьми, всех весен благодать! Покамест греет кровь и жарки строки в песнях, Читатель молодой, — поэт тебе ровесник! 36 Ты ходишь по земле неопытной стопой. Позволь благословить твои пути-дороги! Дыши и радуйся, — ведь молодость с тобой, Не избегай борьбы и не беги тревоги. Лети всегда вперед, как ветер молодой, Твои пусть никогда не тяжелеют ноги. Запомни, юноша: движение и крик Бессмертны, хоть живут они короткий миг. 37 Об этом я пишу, а тучи над страною[138]. Не лучше ль в ясный день о прошлом рассказать? Не всю еще напасть железною метлою Мы вымели с земли, — еще рыдает мать И, стиснув зубы, брат кремнистою тропою Идет и падает, чтобы, упавши, встать, Еще нам смерть грозит, и угрожают беды, И камни ранят нас, но путь наш — путь победы! 38 Так! Правда будет жить! И это — наша цель! Вновь расцветет страна, и радость будет снова, Но боли не забыть нам в несколько недель, И может быть, мое сейчас некстати слово, Некстати, может быть, воспоминаний хмель Пытаюсь я вплести в страны венок терновый, Не оскорбительно ль мои стихи звучат, Когда война и месть ударили в набат? 39 Пусть мать поверит мне, пусть мне поверят дети, — Любя грядущее, которое для нас Сверкает звездами сквозь ночи лихолетий, О прошлых временах я свой веду рассказ. Нет, не одни цветы срывал я в годы эти, — Мне видеть довелось и страшное не раз, И скажет мастер-внук и внучка-мастерица: «Всё это было так, но это будто снится!»

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

1 Денис с Кузьмою раз (была зима тогда), По чарке выпивши (частенько выпивали!), Беседу завели. Стояли холода, А добрые друзья о лете толковали, О том, как может жить кукушка без гнезда И как от черепах рыбешки убегали, — И утверждал Кузьма, что знает без наук, В какое время дня обедает паук. 2 А молчаливый сад в уборе был нарядном. Деревья в инее сияли за окном, И поле белое таким казалось ладным, Плыл розоватый дым над голубым селом. Мир представлялся мне пособием наглядным, Он был куда как прост, хоть тайны были в нем, Хоть удивлялся я Денисовым системам И формулам Кузьмы — беседе Фабра с Бремом. 3 Что заставляло их настойчиво вникать В мир, скрытый для других, в запретные глубины? Порой едва-едва умевшие читать, Старались истину найти «простолюдины». Пытливого ума глубокая печать — Друзей отметили обильные морщины. Был каждый знак такой — фантазией прорыт, Но без фантазии бессилен и Эвклид! 4 Следя за утками, следя за куликами, С Денисом мы не раз скользили над водой, Как тени легкие. И нежными утрами Денис рассказывал о птице водяной, И кто из птиц кричит какими голосами, Какими осенью, какими же весной, — И раскрывал порой секреты и приметы, Каких у самого Мензбира даже нету. 5 Охоту Каленюк забавой называл, Но ловлю рыбную — занятием отменным, Священнодействием мой Каленюк считал, И рыболовом слыл едва ль не вдохновенным. Весь пруд романовский (он в зелени сверкал) Ему подвластен был, что было несомненным, Как Листу инструмент, пилоту — синева, Шевченку нашему — родные нам слова. 6 Я с рыбной ловли плыл вечернею порою. Закатный луч в пруде огни свои гасил, Далекий горизонт едва мерцал зарею, Спускались сумерки. Закат неясен был. Смотрю — в челне Денис. Приветствием со мною Он перекинулся. Замолк, а я спросил: «Вы что же дремлете? Ответ держите честно!» — «Крапивку нюхаю, — и пахнет же чудесно!» 7вернуться

138

Поэма начата в 1941 году, под осень.