ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

© Перевод К. Липскеров

Чи буде суд? Чи буде кара?[134]

Т. Шевченко 1 По лужицам на постоялый двор Въезжает бричка. Кто б ни кинул взор На эту бричку, если даже кони Ему — ничто, постигнет, что персоне Среди персон сей служит экипаж, Что путник наш — приличий верный страж, Что им всегда научен будет кучер, Как выезд холить (надо лишь покруче С ним поступать, спусти ему лишь раз — Колеса перестанет мыть тотчас). Итак, приезжий — вывод несомненный — Был человек бывалый и степенный. Конечно, так. Еще не старый пан, Чей приобрел уже округлость стан, Из брички вылез, надавив рукою Плечо лакея. Перед ним дугою Седой мишурес гнулся на крыльце. Пан, с милою улыбкой на лице, Как малую пушинку, снял с сиденья Красавицу — супругу, без сомненья. «Покой, да лучший!»                            — «Пане, мы для вас И не такой найдем во всякий час! Вельможный пан! Вот радость-то какая! Забыли нас!..»                   — «Голубка! Дорогая! Устала?» — будто слов и не слыхал Почтительных, жене своей сказал Приезжий.                    «Да, немного, друг… дорога…» …Вошли в покой. Заботливость, тревога, Звучавшие в приезжего словах, Понятны нам: и за жену был страх, И страх другой — за существо второе. «По правде, не с охотою — не скрою — Иду я в город… Дело так велит! Ты отдохни. Головка не болит?» — «Нет, милый… только… нет, не знаю даже, Сказать ли… так хотела б я…»                                         — «Куда же? Я для тебя…»                 — «В театр…»                                       — «Ну, вот куда! Смотри, не получилась бы беда!» — «Беречься буду. Прямо нет терпенья, Так хочется увидеть представленье: „Днепровская русалка и злодей“». — «Твоей головке только до затей!.. Приехала, и полежать бы надо, А ты — в театр…» — «В глазах твоих досада. Ну, не сердись… к спектаклю отдохну». — «На жизнь свою сердиться, на весну? Ты хочешь — значит, будем на спектакле. А странная история — не так ли?.. Вновь с Замитальским… всё мне дико тут. С театра он — венец его причуд! — Добыть собрался прибыли большие». — «Но, друг… его певицы крепостные Не плохи… много свежих голосов… Какой-то там артист из поваров Так одарен… О нем — я так слыхала — По всей стране молва уж пробежала… Не знаю только…»                          — «Верь-ка всем словам! Твердил, бывало, дядя мой Адам: „Из пастухов цари тогда бывали, Когда по-человечьи рассуждали Ослицы…“ Но теперь другие дни. Где тонкость чувств? Где чувства? Где они, Извилины души высокой, горней, У свинопаса, повара, у дворни?» — «Марьян, ведь ты любил простой народ, Любил ты песни, что народ поет, И даже сам ты напевал, бывало, Как войско запорожцев выступало». — «Забыл и думать! Сплыло всё давно! Так иль не так, а всё же не должно Шляхетской и взыскательной натуре Подобной предаваться авантюре, Как Замитальский… Не хватает лишь, Чтоб он, стремясь умножить свой барыш, Сам пред людьми помчался в пляске дикой! Ну, я пойду… обед нам закажи-ка… Я, Стасенька, сейчас же возвращусь. С одним купцом никак не соберусь Покончить дельце… очень он упрямый!» И он пошел, уверенно и прямо, Походкой гордой.                               А она лежит И отдыхает. Маревом скользит Неясных помышлений вереница. Красавица! Тебе ведь и не снится, Что именно сюда твой муж Марьян, Тогда паныч-повеса, а не пан, Девчонок приводить велел, бывало… Но этому не он ведь дал начало, И этому не он положит край. А ты лежи, лежи и отдыхай! Ты хороша, как роза на рассвете! Всё к лучшему идет на этом свете. 2 И вот чуть слышный голос, прозвучав, Умолк. И умерла она меж трав И меж цветов, качающихся в балке. Навек усни, днепровская русалка! Марину в ней — узнать и не узнать! …Она! Конечно! Полно же молчать! Визжите, скрипки! Фонари, светлее! Ха-ха! Артистка! Чаровница! Фея, Проигранная в карты! Хлев свиной Для театральной своры крепостной Подходит. Гениально! Свинопасы, Одетые в сусальные прикрасы, Чаруют простоватых горожан!.. Глянь — Замитальский! Сам вельможный пан! Авантюрист… «Мы так всегда вам рады! А в мире лучшей нету ведь отрады, Чем с милыми друзьями… Ну, живей Ко мне! Мой новый повар — чародей! Что голодать! Вожу его с собою… Итак, прошу отужинать со мною, — Ей-богу, королевский майонез… Я мигом…»                   И, как мячик, он исчез. Уж он в конце сырого коридора: Там нужно проучить ему актера, Который спал пред рампою… Да! Спал! И вот «рецепт» мгновенно прописал Антрепренер: сонливую ворону Пощекотать немного… для разгона. Подумайте! А роль ведь так легка! Ведь мельника играл он! Старика! И бестия проучен был умело. Уладив неотложнейшее дело, Антрепренер — вернее, меценат — Балетных пощипал слегка дивчат И вышел; ох, возня всегда с балетом! Недавно (только это под секретом) В Бердичеве был случай: пущен в свет Впервые был пленительный балет Такой: «Амур, Сатиры и Дриады». Для панства лучшей не найти услады! Как раз в то время ярмарка была, — Пан Замитальский делал там дела: Ни труппы не щадил, ни декораций. Под потолок одна из легких граций Должна взлететь… Актеров заглуша, Весь зал ревел. Как девка хороша! И ножки — боже! Всё отдай, да мало! И вот внезапно — черт! — она упала С ужасным криком… Речь моя вольна, Простите, но скажу… была она… Беременна, и было то известно И Замитальскому. Но неуместно Нам возмущаться. Нужно ж было ей — Дриаде! Фу! — упасть среди огней И дико выть, ей — нимфе тьмы дремучей! Испортил всё досадный этот случай. Убыток вновь. Да как ему не быть! Дриаду ведь пришлось похоронить… А впрочем — это мелочь!                                             Одиноко, Потупя взор, задумавшись глубоко, Сидит Марина. Ей пора давно Идти туда, где жить отведено Всей панской труппе. В грязную хибарку… Задумалась. Опять вскипая жарко, В ее душе вдруг разгорелась вновь Вся ненависть, что глубже, чем любовь, Что уж давно… с той ночи поднималась. Да! Это он! Она не обозналась: Ведь это он сидел сегодня там, В кругу дородных, разодетых дам, Панов сонливых, панычей шумливых И панночек в уборах прихотливых. Его уста, коварные уста, След от которых на ее лета Печатью лег, навек неизгладимой, — В ночи позорной, в памяти хранимой, Они шепнули лживые слова. Его уста презрительно, едва Кривились, пресыщённо и лениво. Марьянчик! А! Живешь ли ты счастливо? Поместье, и хозяйство, и жена? Твоим вином навеки я пьяна, Марьянчик! Пусть проклятие ложится… Нет! Нет! Что проклинать! Чему дивиться? Довольно слов, Марина! За дела! Ему подобных свора не мала! вернуться

134

Когда же суд? Когда же кара? — Ред.