— Хорошо.

С легким кивком Тэйр Аймалдэн направился по коридору налево — видимо, сообщить тому самому лекарю, что соглашение получено.

Адилунд шумно выдохнула и опустилась обратно на скамейку. По лицу было видно, что она все ещё терзается из-за сделанного выбора, и Хемена сочла своим долгом поддержать измученную сестренку.

— Это его выбор, понимаешь? Я уверена, Хор будет благодарен тебе за это. Нет, он не умрет, ведь дело ещё не сделано, я знаю точно. Толл говорил, лента времени как-то ему показалась особо, специально, чтобы он распутал это дело. А значит, ты все правильно решила, ведь без глаз и без ног такой задачи уже не решишь. Не переживай, Ада, слышишь? Ты не виновата ни в чем.

— Если все… кончится плохо, — выговорила Адилунд, и её голос зазвенел как знак приближающихся слез, — то во всем буду виновата я и только я. Тогда я убью себя, Хемин.

— Не смей! — крикнула она. — Не смей, слышишь? Ты представляешь, каково было бы ему, если б он узнал о подобном? Прекрати. Прекрати себя накручивать, — раздельно произнесла Хемена тоном, который напомнил ей нотациях матери. — Хватит. Все. Будет. Хорошо. Запомнила? Все будет хорошо. Повтори!

— Все будет… хорошо, — выдавила Адилунд и робко улыбнулась. — Наверное…

К двери в палату подошли Тэйр и молодой лекарь, впервые виденный Хеменой, с длинными волосами, собранными сзади в тугой хвост. На лице незнакомца, того самого хирурга, от которого зависели жизнь и здоровье Хора, не оказалось ничего обнадеживающего: он не выглядел приветливым, как Тэйр, а наоборот, плотно сжатые губы и отчужденный взгляд выдавали в нем человека, замкнутого в себе.

— Я уже могу приступить к делу, не опасаясь, что меня потащат в суд, если я слишком многое вырежу? — холодно поинтересовался молодой лекарь у Тэйра. — Родственники не станут кричать об ущербности медицинской науки?

— Нет, — медленно ответила Хемена. Ей этот человек уже не нравился.

— Ну и зря, — припечатал незнакомый Аймалдэн. — Медицинская наука в действительности ущербна, и наша задача — выводить её на качественно новый уровень. Так вы подписали согласие на операцию?

Хемена медленно помотала головой.

— Я ещё не принес им документ, — виновато пояснил Тэйр, чувствуя себя не очень уютно перед этим резким молодым человеком. — Впрочем, это дело времени, в ближайшее же время согласие подпишут, просто сейчас лучше поспешить. А с бумагами разберемся уже во время операции.

— Чем раньше разбираешься с бумагами, тем лучше, — бросил хирург. — Я не хочу, чтобы меня таскали потом по судам, если случай не соответствует моим ожиданиям и выйдет слишком сложным.

Он на мгновение замер, затем несколькими быстрыми движениями помассировал виски и поморгал. И решительно протянул ладонь к ручке двери, но его остановил звонкий голос вскочившей Адилунд:

— Я ничего не подпишу!

Хирург развернулся и посмотрел на неё с усмешкой:

— Вы слишком непостоянны в серьезных вопросах, леди, это может плохо кончиться. Так да или нет?

— Нет! — выпалила сестра. Её глаза возбужденно горели. — Я не могу доверить такое ответственное дело вам — да вы относитесь к этому с таким пренебрежением, что вряд ли способны сотворять чудо, как настоящий врач. Если у вас такое отношение к больным… вы просто погубите его. Я отказываюсь, — провозгласила она на весь коридор.

— Да подождите, — Тэйр совсем засмущался, — вы неправильно его поняли. Бьюкенен слишком устал от претензий в свой адрес: ведь мы не всесильны, и люди часто умирают, а винят в этом почти всегда нас. Это утомляет и раздражает, поэтому мы так относимся ко подобным согласиям, бумагам и прочему. Да, Бьюкенен выразился не очень вежливо, но он очень много сил отдает госпиталю, каждому пациенту, с которым работает. Возможно, со стороны все выглядит и не так, но это лучший врач из работающих здесь, клянусь! И только он способен вылечить вашего мужа. Иначе все безнадежно.

— Пусть, — уперлась Адилунд. — Зато он останется в живых. Господину Бьюкенену Аймалдэну я доверять не могу, кроме того, он проходил подозреваемым по делу, из-за которого мой муж и находится здесь.

— Послушай, — опять вступила Хемена, прибегая к испытанному способу, — подумай, как решил бы сам Хор, если бы видел все это. Он совершенно спокойно относится к людям, если те начинают дерзить и вести себя не очень вежливо, в конце концов, он сам иногда таким бывает. Поэтому Хор не изменил бы решения, даже если б увидел господина Бьюкенена, разве я не права? Ведь он и исключил его из списка подозреваемых.

На лице Адилунд была заметна борьба двух противоположных идей. Наконец она сникла и кивнула:

— Ладно. Я согласна.

— И не забудьте подписать бумагу, — сухо произнес Бьюкенен, заходя в палату.

Хлопнула дверь. Стало тихо. Тэйр что-то говорил, но сестры Мистераль только смотрели друг на друга и молчали, общаясь взглядом. Адилунд все ещё колебалась, Хемена, как могла, успокаивала её.

— Я принесу бумагу, сейчас, — наконец заявил Тэйр и быстро зашагал по коридору уже налево.

Стало тихо. Стало страшно. Хотя Хемена готова была сотню тысяч раз повторять сестре, что все хорошо, но внутри тоже проснулись все переживания и тревоги, не желая утихомириваться. У Хора вышел очень сложный случай. Возможно, Кей затем и не стал его убивать, что подготовил такую коварную месть: либо смерть, либо полная инвалидность и зависимость от других. Хемена не говорила Адилунд и о том, что вполне допускала: Хор мог выбрать гибель, чтобы не оказываться в положении, которое считал унизительным.

Руки начали подрагивать. «А что, если?..» — коварно шептал противный голосок в голове, и таких голосков звучали сотни, тысячи, так что отчаянный вопль сердца и разума: «Все! Будет! Хорошо!» — не мог заглушить их всех. Хемена беспокоилась. Она очень беспокоилась. Она беспокоилась за Хора, как за часть своей семьи, как в свое время за Виорди и Эвальда. Не существовало разницы между недавним знакомым, который стал так дорог, и людьми, с которыми довелось пройти почти всю жизнь.

Бочком подошел Тэйр с бумагой — Адилунд подписала не глядя, размашисто, жирно, чуть не поставив кляксу. Она переживала гораздо больше сестры, теперь это стало понятно. Супруга Мальса Эссентессера не была просто супругой, вышедшей замуж по расчету. Она любила своего мужа. И Хемена не знала, удастся ли Адилунд добиться ответного горячего чувства, однако Хор свою жену ценил хотя бы как друга. Они стали прекрасной парой. И он мог умереть прямо после свадьбы.

Только не это. Только не это. Только не это. Все будет хорошо.

Сколько уже прошло времени с момента начала операции? А сколько вообще длятся такие операции? Наверное, очень быстро, ведь надо успеть, чтобы не отмерли ткани, да и энергии на долгие процессы не хватит. Что же там, за дверью? На этот мысленный вопрос отвечала только тишина из палаты Хора, отгороженной слишком плотной стеной и хорошо закрывающейся дверью, да слишком громкий стук собственного сердца.

Нет, Хемена не любила Мальса Эссентессера так, как Адилунд. Он дал ей не чувства, он дал ей свободу, и она была благодарна за это.

Наконец хлопнула дверь, и Бьюкенен с усталым, но непроницаемым выражением лица неторопливо вышел в коридор к ожидающим его сестрам. Раль вскочила, побледнев:

— Что? — в её взгляде светилась одна сплошная мольба.

— Я прошу прощения, — равнодушно ответил хирург. — Мальс Эссентессер мертв. Ситуация оказалась слишком трудной.

Это ударило поддых, снесло с хоть какой-то высоты на твердую землю, ломая все на кусочки. Как? Как? Почему? И виновата-то в этом была именно Хемена!

Глаза Адилунд с ужасом расширились.

— Убийца! — тоненьким голосом закричала она, бросаясь на Бьюкенена. — Убийца! Ты убил его!

— Прекратите свое возмущение, вы подписали бумагу, — лекарь с неожиданной силой оттолкнул Адилунд от себя, а взгляд оставался таким же равнодушным. — Ваш муж жив и почти здоров, но впредь относитесь уважительнее к людям нашей профессии.