— Знала бы ты, Марина, сколько раз я хотел спросить это у тебя… Я столько злился на тебя, думал, вот найду, и сам убью, непременно. Но не находил… А сейчас… Знаешь, я сейчас ничего не хочу знать. Мне уже все равно, главное, что ты нашлась, Марина. Я так скучал по тебе. Я уже начал думать, что никогда тебя не найду…

И он так крепко меня прижал к себе, закрывая глаза и не шевелясь. Просто вот так стоял, не двигаясь и не выпуская меня. А в его голосе слышалось столько боли и тоски, что я не выдержала. Ведь это я была причиной его боли, его страданий. И мне хотелось сделать что-то, чтобы забрать его боль, чтобы уменьшить ее, как-то загладить свои вырвавшиеся обвинения. Я не понимаю, почему Маринетт сделала то, что сделала, заставляя мучиться тех, кто ее любил. Но она — часть меня, мое прошлое, и я тоже в ответе за ее поступки. А потому мои руки скользнули вверх, обвивая его шею, я приподнялась на цыпочки и прислонилась губами к твердым губам этого мужчины. Он вздрогнул, словно не веря в происходящее, удивляясь этой неожиданной ласке. Я чувствовала под своими руками сильное крепкое тело, слышала глухие удары его сердца, которое билось все быстрее. Он не двигался, а я мягкими губами целовала его губы, пытаясь таким образом попросить прощение за все, что сделала.

Я спустилась поцелуями на его грудь, его тело пахло свежестью и мужчиной. Этот запах сводил меня с ума. Ρуками я обвила его талию, расположив голову на его груди. Его тело опаляло огнем, он тяжело дышал, наконец-то опуская свою голову к моей и зарываясь у меня в волосах. И мы так стояли еще какое-то время, пока я не решила, что мне тоже было бы неплохо принять душ.

Хотела было отстраниться и заняться этим, но Арсений меня не пустил, хватая за руку и прижимая ее к груди:

— Не уходи, Марина… — скрывающимся голосом попросил он.

— Я в душ, — попыталась вновь отстраниться я. Но он меня по — прежнему не отпускал.

— Нет, к черту душ.

Он подхватил меня на руки и направился к кровати.

Он опустил меня на ту кровать, что выбрал себе, прямо поверх покрывала. Навалился сверху, снимая с меня кофточку и пытаясь оголить ноги. Моя смелость и решительность куда-то растворились. Я чувствовала нарастающее возбуждение мужчины, его губы обжигали мое лицо, плечи. Арсений тяжело дышал, и его тело немного дрожало от нетерпения. И я не хотела сопротивляться. В моей жизни не было мужчин, они меня никогда не волновали, не вызывали во мне какие-то сильные чувства. Но с Арсением все было по — другому. Этот мужчина и пугал меня, особенно поначалу, и заставлял восхищаться, уважать, трепетать от одной мысли о нем. Его присутствие рядом волновало, тревожило. Внутри меня все было не спокойно. Мне он нравился. Мне хотелось бы сказать, что я люблю его. Но этого я сейчас сказать не могла. Я точно была уверенна, что та девушка из моего прошлого, Маринетт, любила его. Меня влекло к нему, тянуло, и я не буду отрицать, что этот мужчина заставлял меня чувствовать гамму разнообразных чувств, рядом с ним я словно становилась живой, и мне это нравилось. Я хотела его объятий, его прикосновений, его поцелуев. Особенно сейчас, когда он сам преобразился из холодного босса в такого нежного и страстного мужчину. И я не собиралась жалеть о происходящем.

Собиралась, только тело мое предательски начало трястись. Паника волной накатила на меня, перекрывая все другие ощущения. Какое-то время желание пыталось победить страх, я честно старалась не обращать внимания на все нарастающую дрожь, но в какой-то момент руки сами собой уперлись в грудь Арсению. Я сама испугалась своих ощущений. С одной стороны — я ведь сама все начала, первая потянулась к нему с поцелуями, первая спровоцировала его, и теперь так вести себя как-то отвратительно. Но с другой — я не могла продолжать, мои невинные поцелуи не шли ни в какое сравнение с его нарастающей страстью. Мне не давала покоя одна мысль, одна неопределенность, что стояла между нами. Нет, я сейчас не сомневалась в Арсении, в его чувствах, а о его желании недвусмысленно намекало его горячее тело, подрагивающее от моих прикосновений. Я чувствовала огонь у него где-то внизу между ног, ко мне словно прикасались оголенными проводами, упирались чем-то твердым и возбужденным. И мне хотелось ответить.

Я вспоминала свой нелепый поцелуй с Мишкой, когда я всеми фибрами души не хотела его объятий. Да и вообще всех мужчин, что я встречала в своей жизни, к ним я не испытывала ничего, кроме легкого интереса. Сейчас все было по — другому. Я хотела. Очень. Арсений проник в мою душу с самой первой нашей встречи. Он был тем, кого я уважала, восхищалась. В нем мне нравилось все, начиная от внешности и заканчивая его манерой разговаривать. И дело было даже не в моих снах. Хотя я отдаю отчет, что та Маринетт из моего прошлого его сильно любила. Я уже другая, но и он изменился. Но по — прежнему меня тянет к нему, и никто другой мне не нужен. Но я сомневалась. Не в нем. В себе.

Я ощущала на себе тяжесть мужчины, его крепкие руки перемещались по моему телу, рядом его горячее дыхание, которое опаляло. Я сама уже вся горела. Но я не могла продолжать. На меня накатило нестерпимое чувство вины. Мое тело начало колотить мелкой дрожью, руки сильнее начали давить в грудь Арсения, пытаясь оттолкнуть его. Он тяжело выдохнул, пытаясь взять себя в руки, но свои активные действия прекратил.

— Прости меня, пожалуйста, — тихим голосом раскаивалась я, чуть не плача. — Я чувствую себя такой виноватой, и не знаю за что. Я не понимаю, почему себя запечатала, и это не дает мне покоя. Не понимаю, почему так поступила с собой, с тобой. И эти разговоры про мою свадьбу. Неужели я тебя предала? Мне нужно вспомнить то, что стоит между нами. Меня это так мучает, так мешает, что я не могу… Не могу, прости.

— Марина, мне все равно, что ты тогда сделала… — очень тихо прошептал мне Арсений на ухо. — Все равно, понимаешь? У нас есть шанс начать все сначала…

Но он все равно откатился на бок, продолжая лежать рядом, просто прижимаясь, не настаивая на продолжении. Я чувствовала, что ему это дается с трудом, дыхание все еще было тяжелым. Мне же стало легче, когда я ощущала, что Арсений просто лежал рядом и не шевелился, не предпринимал никаких попыток возобновить начатое. Кровать была узкая, но он все равно не пожелал отпустить меня на другую. Я прижималась к нему спиной и чувствовала его дыхание у себя на волосах, на шее. Но сам мужчина не шевелился. Я чувствовала его желание и понимала, как тяжело ему сдерживаться, а потому виновато спросила:

— Ты не злишься на меня? — аккуратно уточнила я. Почему-то было очень важно знать, что он не сердится. Мне очень хотелось поверить ему, начать все сначала, просто взять и отбросить прошлое. Какая разница, что было тогда, если сейчас в моей жизни нет никого, кроме этого мужчины. И я, наверное, так бы и сделала, если бы могла. Но эта неопределенность убивала. Уж лучше ясно знать, что тогда произошло, пусть даже я действительно натворила что-то ужасное, что действительно предала этого мужчину, но я должна вспомнить об этом. Я хотела посмотреть в лицо проблеме, своим страхам. Я не хотела избегать ее, делать вид, что этого не было. Это все равно, что бежать от себя. Это не выход. Это что-то, иначе, всегда будет стоять между нами, мешая жить, мешая любить, мешая доверять друг другу. Пусть Арсений говорит, что ему сейчас все равно. Но я не верю. Он только-только нашел меня, ему сейчас для счастья этого достаточно, но пройдет время, и память предательски будет подкидывать ему воспоминания об этой неясности между нами. И что будет?

Я теперь понимаю обычных людей с их печатями. В их мире все продуманно до мелочей. Печать не дает им вспомнить, но в тоже время дает шанс на вторую, третью и так далее попытки. Дает шанс начать все сначала, пробовать пережить все вновь и вновь. Не поэтому ли я поставила ее себе? Чтобы забыть или попробовать дать шанс? Вот только кому? Неужели себе? Особенно меня беспокоила эта мысль, что я совершила что-то ужасно непоправимое, и именно поэтому мне понадобился шанс для того, чтобы начать все сначала… Только моя попытка вышла неудачной… Спейшер, похоже, никогда не станет обычным человеком.

Он потянулся к моему уху, осторожно кусая, и прошептал:

— На тебя я не злюсь, Марина. Это не ты отталкиваешь меня. Я чувствую, что ты хочешь этого так же, как и я. Я подожду. Я так долго ждал, что могу подождать еще.

Его рука обвила мое тело, расположившись на животе.

— Почему ты злился с утра? Я ведь видела это, ты был зол, — не могла не поинтересоваться я. — Я ночевала у Константина в центре.

Почему-то мне было важно рассказать Арсению об этом, чтобы он не думал, что в моей жизни есть кто-то другой.

— Я понял, — вздохнул Арсений. — А так же понял, что Костя не послушался моего приказа. Они вывернули твою сущность наизнанку, заставляя испытывать жуткую боль. И это меня просто взбесило. Марина, я сам в состоянии помочь тебе все вспомнить, причем безболезненно и аккуратно, как я и делал с момента нашей встречи. Он не имел права решать, как возвращать тебе воспоминания, не имел права заставлять тебя мучиться. С ним мы ещё поговорим об этом, — строго прошипел Арсений, поджимая губы, а я чувствовала, что он снова злиться. Но не на меня. На Константина и его методы, а не на меня. Вот ведь я, дурочка, когда чуть раньше делала выводы, все в одну кучу свалила, обвинила его во всем, в чем только можно, приписала все грехи. А он обо мне заботился, обо мне думал, как безопаснее помочь. Сердце затопила волна нежности, волна благодарности за все. За то, что он так долго меня искал, за то, что не терял надежды, за то, что нашел, старался меня не трогать, дать почувствовать себя комфортно рядом с ним, дал мне время привыкнуть, не давил, аккуратно подбрасывая зацепки для моего мозга, благодаря которым я начала вспоминать.