Кямиль выпрямился, крикнул:

— Эй, Алтындыш! Что-то тебя не слышно. Не помер ли?

Алтындыш рассмеялся:

— Размечтался я, Кямиль-ага. Представил себе, как буду нынче уминать суджук.

— А я, Алтындыш, думаю, что этот суджук самой судьбой мне предназначен. А?

— Придется аллаху изменить свое предопределение. До восхода еще есть время, не торопись, а то шайтан попутает. Наш с тобой спор, Кямиль-ага, колокольчики лошадей Халиля разрешат. Погоди самую малость.

— До восхода солнца, можно сказать, минуты остались. Считай, что я уже ем твой суджук.

— Приятного аппетита! На здоровье!

Длинный Махмуд ковылял, опираясь на свой костыль, и время от времени садился собирать хлопок то в ряду Вели, то в ряду Эмине, а затем ковылял дальше. Услыхав, что Кямиль с Алтындышем говорят о Халиле, он крикнул:

— Эй, Кямиль-ага! Не забывай, что Халиль гяурской породы. Увидишь, он будет здесь еще до восхода!

Эмине наполнила хлопком торбу, закинула ее за спину и направилась туда, где ссыпали хлопок. Она радовалась, что все хвалят Халиля, но радость тут же сменялась горечью.

Каждый ссыпал хлопок в определенное место. Али Осман сбил свой хлопок в плотную кучку и, улегшись на нее, заснул. Эмине высыпала хлопок из торбы и принялась подбирать отлетевшие в сторону комочки. Подбирала, а сама поглядывала на Али Османа, видимо, хотела ему что-то сказать, но Али Осман спал.

Когда она снова подошла ссыпать хлопок, Али Осман проснулся и свертывал цыгарку.

— Эта роса доконает нас, — откашлявшись, пожаловался он.

— Дядя Али! — обратилась к нему Эмине и умолкла.

— Говори, деточка, говори! — Али Осман с жалостью посмотрел на девушку.

— Дядя Али, скажите Халилю, чтобы не губил своего здоровья. Ведь совсем не щадит себя.

Али Осман кивнул с таким видом, словно сам уже думал об этом.

— Халиль теперь не тот, что был прежде. Никого не слушает. Слова ему не скажи. И я, и все мы очень за него беспокоимся…

Занималась заря. На востоке по небу протянулась полоса, она все росла, ширилась.

Эмине вернулась на свой ряд.

— Алтындыш, солнце всходит! Ты погляди! — радостно крикнул Кямиль.

— Ну и пусть!

Всплывало солнце. Все умолкли. Алтындыш весь обратился в слух, надеясь, что вот сейчас раздастся звон колокольчиков.

— Проиграл, Алтындыш! Проиграл! — торжествующе заявил Кямиль.

— Едет! — воскликнул Алтындыш. — Едет!

Батраки изумленно переглянулись. Оставляя за собой облако пыли, приближалась повозка.

— Ай да молодец, Халиль! На руках тебя носить надо!

Эмине чуть не заплакала от радости. "Эх, Халиль! Искалечили нам жизнь, загубили нас, в рог бараний скрутили!" Али, следивший за Эмине, догадывался, что творится у нее в душе, он теперь знал все, но не мог отказаться от своей любви, забыть свои мечты. Порой ему казалось, что Халиль недостоин любви Эмине, а иногда он чувствовал, что тягаться с Халилем ему не по плечу. Вот и сейчас ему казалось, будто он проиграл в соревновании с Халилем.

Халиль гнал лошадей, стоя во весь рост. Колокольчики звенели не умолкая.

Длинный Махмуд сидел на земле, махал обеими руками и кричал:

— Халиль! Орел мой! Ну и молодец!

— А что ты бесишься? — сердито оборвала Махмуда жена. — Один едет, другой суджук выиграл, третий проиграл, а тебе что до того?

— Как это, жена, что? Когда я вижу Халиля, у меня грудь распирает от гордости. Вспоминаются былые деньки. Возницы понимают друг друга. Вот и я люблю Халиля.

— Хорошо бы и он ценил тебя по заслугам!

— Халиль меня любит, жена. Только виду не подает.

— Очень он тебя любит! Хоть бы разок пришел помочь! Если бы не Али, туго бы нам пришлось.

— Ничего ты не понимаешь. Да и где тебе твоим бабьим умом понять?

— Думаешь, ты один понимаешь, да?

— Не суй, жена, нос не в свое дело! Помолчи лучше! Длинный Махмуд посмотрел на Халиля, который пил из кувшина воду, потом на Эмине — она не сводила с Халиля глаз. Махмуд догадывался, что происходило между Халилем и Эмине.

Халиль шел, широко шагая, в руках у него был небольшой кулек. Еще издали он крикнул:

— Бог в помощь, люди!

Батраки наперебой закричали каждый свое: "Не дай бог, чтобы такое опять повторилось!", "Добро пожаловать!", "Ты еще легко отделался!"…

— Я вам конфет привез, — сказал Халиль, показывая на кулек. — Угощайтесь.

— Легко ты, Халиль, отделался, — сказал Кямиль. — Мы так беспокоились, когда узнали об этой истории. Пусть такое больше не повторится!

— Спасибо, Кямиль-ага.

— Пусть такое больше не повторится, Халиль! — подхватил Алтындыш и добавил. — А знаешь, благодаря тебе мне кило суджука привалило.

— Благодаря мне? — удивился Халиль.

— Мы с Кямиль-агой поспорили: я говорил, что ты до восхода приедешь, а Кямиль-ага не верил.

— Я рад, что ты выиграл. Теперь лет десять тебе будет о чем рассказывать, — сказал Кямиль.

— Радуйся, если через десять лет мне надоест об этом рассказывать, — не полез за словом в карман Алтындыш.

— Будем считать, что ты, Алтындыш, суджук уже съел, — сказал Халиль. — Верно?

— Конечно, съел! В один присест, — засмеялся Алтындыш.

Халиль улыбнулся и пошел угощать односельчан конфетами. Он протянул кулек Махмуду.

— Не надо мне твоих конфет! — отрезал Махмуд. — Зол я на тебя!

— Что случилось, дядюшка Махмуд? В чем я провинился?

— Ты забыл нас, даже привета от тебя не дождешься. Третью неделю мы на сборе хлопка, а тебе и в голову не пришло нам помочь.

— Ты прав, дядя Махмуд, сто раз прав! Я готов любое наказание понести.

— Прав я или не прав, но ты, Халиль, не должен нас забывать, не должен, сынок.

Халиль протянул конфеты Эмине, и их взгляды встретились. И Халилю вспомнился тот далекий день, когда он, Халиль, разносил поминальную халву после похорон Хыдыра. Вспомнилась Эмине, какой она была в тот день, ее глаза и сам он, Халиль.

Едва Халиль успел раздать конфеты, как послышался свисток Кямиль-аги.

— Перерыв на завтрак! Перекусите немного, и шагом марш к мешкам! Сейчас набьем мешки, а к вечеру, к приезду Сулеймана, еще разок.

Батраки закинули за спину торбы и корзины с хлопком. Не смогла поднять свою торбу только Султан, мать Омара. К ней подошел Халиль.

— Дай, мать, я отнесу! — И, взяв торбу, Халиль понес ее туда, где ссыпали хлопок. За ним плелась Султан и монотонно причитала:

— Кто мог подумать, что мой Омар попадет в тюрьму? Поддался, значит, соблазнам шайтана. Каких только бед, каких несчастий не навлечет на голову человека плохой друг!

— Теперь уже недолго ждать, — утешал женщину Халиль. — Две-три недели — и Омар дома. А что такое две-три недели?

— Ах! Расцеловала бы я тебя за такие слова. Но как дождаться того счастливого дня?

Халиль высыпал хлопок из торбы Султан. Махмуд, Вели, Азиме и Эмине сели есть. Их похлебка уже подернулась застывшим жиром.

— Халиль, поешь с нами! — предложил Махмуд.

— Разве он станет с нами есть? Теперь он возгордился.

Халиль чувствовал, что после истории с курдами люди на него смотрят по-другому.

— Иди, Халиль! Поделимся, сынок, тем, что аллах послал.

Махмуд так просил, что Халиль не мог отказать и, к великой радости всей семьи, сел есть вместе с ними.

— Значит, те негодяи чуть было тебя не убили?

— Все это, дядюшка, пустяки. Ты старый возница, стало быть, лучше меня знаешь такие дела.

— Конечно, знаю.

— Видать, Халиль, ты бедным помогал, вот аллах и воздал тебе, — сказала Азиме.

Они быстро поели. Халиль поблагодарил за угощение, встал и направился к повозке. Взвалив на плечо кучу пустых мешков, он подходил к сложенному горками хлопку и у каждой горки, в зависимости от ее величины, оставлял по одному или по два мешка. После еды батраки стали набивать мешки хлопком.

— Омар, Омар! Родной мой, ну когда же ты вернешься? Спаси, сыночек, мать от этой напасти. Сил больше нет, сынок. Возвращайся, родной, скорее! — причитала Султан.

Халиль отдыхал, растянувшись в тени повозки, но, услышав жалобный голос Султан, приподнялся. На душе у него стало муторно. Он заметил, что Али помогает Эмине, и его разобрала злость.

— Приди же, сыночек! Где же ты? — повторяла Султан, наполняя мешок.

— Вот я, мать, и пришел! — сказал, подходя к ней, Халиль. — Считай меня своим сыном. Пойди отдохни в тени, а я за тебя поработаю.

— Ах, Халиль! Был бы мой Омар здесь, разве я бы так страдала! Трудно мне, сынок, сама жизнь мне теперь в тягость. Старая я, никого у меня нет. Был Омар, да и тот в тюрьму угодил.

— Подожди, мать, еще две-три недели, вернется твой Омар.

— Неужели это правда?

— Конечно, правда.

— Я посижу отдохну.

— Посиди, дорогая, посиди!

Сокрушенно качая головой, Султан побрела в тень. Халиль метнул взгляд на Али и поймал его ответный взгляд. Повернувшись к Али Осману, Халиль крикнул:

— Эй, дядюшка Али! Иди подержи мешок! Что тебе стоит?

Халиль как следует отвернул края мешка. Али Осман держал мешок, а Халиль бросал в него охапками хлопок и приминал кулаками. Затем он влез в мешок и стал утрамбовывать хлопок ногами.

Али, сын Мусы, поглядывая на Халиля, заработал быстрее. Халиль заметил это и подумал: "Значит, ты решил обставить меня? Хочешь угодить Эмине? Что ж, попробуй, покажи, на что ты способен!" И он снова стал охапками бросать хлопок в мешок. Али с Эмине старались не отставать от него. Халиль усмехнулся, подумал: "Все равно обойду вас". Он насквозь пропах хлопком. Запах был резким и, казалось, горячим.

Вскоре батраки поняли, что между Халилем и Али идет состязание. Теперь уже все старались раззадорить соперников, посыпались шутки, колкие замечания. Одни болели за Халиля, другие — за Али. Когда мешок Али был уже наполовину заполнен, Султан смекнула, что у Али больше помощников, и вскочила на ноги.

— Смотри, Халиль, сколько их там. Э-э-э, так не пойдет! Тогда и я буду тебе помогать.

Султан охапками подносила хлопок, а Али Осман обеими руками придерживал мешок, чтобы он не опрокинулся.

Алтындыш, стоявший ногами в своем мешке, крикнул:

— Тут не в быстроте дело. Отец мой тоже быстро работает, а что толку: больше сорока килограммов не набивает.