Юноша был поражен и изумлен ее красотой и томностью, он подумал:

«Не сама ли лучезарная *3ухра спустилась с голубого небосвода? Не ангел ли небесный снизошел на нашу землю?» Шея, словно из слоновой кости, делала ее еще прекрасней, Талия ее была тростинкой, тоненькою, гладкой и блестящей. * * * Луна потупилась перед лицом прекрасным, И *мускус, родинку увидев, стал несчастным. Сам кипарис глядел на стан твой взглядом страстным, А роза ворот свой рвала пред ликом ясным.

Это была Луна, красоте которой завидовали Солнце и *Нахид. Солнце, стыдясь ее щек, набрасывало на себя покрывало, мускус и амбра скрывались в изгибах ее локонов.

Дева, о щеках которой солнце и луна мечтают, Ты весна, чьи губы вечно мед и сахар источают, Если сядешь ты, повсюду успокоится волненье, Если встанешь, то зажжется в тысячах сердец томленье.

Каждый миг гурии покрывали ее лицо ароматной *галие, а райский страж *Ризван устремлялся к ней, читая стих:

Вот она проходит гордо, гибкой веточки стройней, Жемчуга в ее улыбке, запах мускуса над ней. * * * *Эта пери сияла светлее зари, Перед нею склонились кумиры, цари. Разве кудри ты видишь? Нет, то караваны, Что дойдут до Луны, до дворца *Муштари.

Разум подавал голос: «Проходи! Не заглядывайся! Ибо святейший пророк и посланник наш повелел: *«Не отвечай взглядом на взгляд, ибо первый взгляд принадлежит тебе, а второй — направлен против тебя»».

На улицу гибели, сердце, не делай напрасного шага, Останься на месте, — умрешь ты! Теперь безрассудна отвага!

Любовь и сжигающая душу страсть восклицали одновременно: «Любовь — дар таинственный, это беспорочная тайна»»

Надо клятвы праведных нарушить И с любовных тайн сорвать покров; Сохрани лишь душу, все сжигая,— Искони закон любви таков!

Одним словом, юноша лишился покоя, он ходил из конца в конец улицы и повторял:

Я стал ходить у ее ворот, Увижу ее, — душа оживет; Умру я, не видя ее красот,— Дай стражей ее обмануть, небосвод!

Сама девушка с балкона заметила юношу. По его смущению и растерянности она догадалась, что похитила его покой и терпение своими кокетливыми локонами и жестоким взглядом, что душа и сердце юноши принесли плоды в саду любви. И она, как это свойственно красавицам, открыла двери балкона.

*Лейли увидела, как я ее люблю, И отдала меня мучениям во власть. Мне сердце жгла тоска, которой равной нет, И разрывала грудь клокочущая страсть. * * *

Люблю тебя, о деле позабыв, хоть очень важно это дело!

Мне в грудь судьба вонзила острый шип. Как глубоко он впился в тело!

Настало время вечерней молитвы, но он не услышал даже аромата свидания с возлюбленной. Он вернулся домой с тоскующим сердцем, со слезами на глазах и провел ночь без сна, скорбя и стеная, словно ужаленный змеей; ни покоя не находил он, ни силы бежать прочь и лишь читал беспрестанно эту *газель:

*Кто тебя всем сердцем полюбил,— Позабыв покой, лишился сил. Розы щек меня рукой мечты Будят вновь, лишь очи я смежил. Лик нахмуришь, — сотни городов Превратятся в тысячи могил. Слышал я: колдун любви в тебе Силу зренья удесятерил. Смертоносней пламени и бурь Слезы, что в разлуке я пролил!

Он провел в томлении всю ночь, пока на востоке не забрезжил *истинный рассвет, пока *муэззин не воскликнул: *«Спешите на молитву!» — и пробудитель-петух не закричал: «Спешите! Утро!» Он же неизменно повторял *бейт:

Друзья, вы спите, а я страдаю, — придите спасти меня. Молнии глаз блеснули в Йемене, — здесь пал я от их огня. * * * Бражники, встаньте скорей, ведь утро — пора похмелья, Вдыхайте свежесть росы в знак торжества веселья!

И вот утренний ветерок стал услаждать душу и призывать ее проснуться. Юноша, с бледными ланитами и тоской в сердце, вышел из дому в поисках лекаря, который вылечил бы его от любовного недуга, надеясь, что он обезвредит желчь этой тоски зельем и успокоит душу, готовую покинуть тело из-за разлуки с возлюбленной.

Лекарь пощупал пульс. «Любовь», — он вымолвил слово. Ах, как он верно сказал! Разорваться сердце готово! Взглядом я тайну тайн выдал, наверно, ему. Лекарь, молчи о ней, ради креста святого!

Раздумывая так, он пришел к решению и сказал себе: «Надо отправить к ней послание и рассказать о моем раненом сердце и изнывающей душе. И, быть может, она смилостивится и будет благосклонна, ибо благородный человек не станет ненавидеть того, кто влюблен в него, так же как лучезарное солнце, обходящее всю вселенную, — царь звезд и владыка светил, — находясь в апогее своего величия, не презирает мельчайшей пылинки. Ведь даже румяноликая в зеленом одеянии, с кокетливым взором, будучи царицей ароматных лугов и украшением садов, не стыдится соседства с шипами. Может быть, мои тяжкие вздохи подействуют на нее, а мои слезы увлажнят ее глаза, которые не ведают слез. И тогда расцветет роза свидания, стряхнув шипы разлуки».

С этими мыслями юноша взял *калам и бумагу и написал эти страстные излияния:

*Увы, кумир души моей, ты душу у меня украла. Ты — очи сердца моего, и сна мои лишились очи. Когда тебя пред взором нет, — пусть я хоть час тебя не вижу,— Ты в мыслях у меня живешь, всех дум моих ты средоточье. Умению слагать стихи меня страданья научили. Поэт я, — люди говорят, — но с каждой строчкой жизнь короче. Ты в сердце у меня живешь, хотя живешь ты в отдаленье. Привет, далекая, тебе, хоть ты со мной и дни и ночи!