– Как живёшь?
– Беседер!
– Родители здоровы?
– Беседер! Умерли!..
Трудно сориентироваться с непривычки. Только-только разрезинишь рот в улыбке, а деньги у тебя уже и вытянули. И в основном за жильё. Что ж вы хотите! Израиль – государство-ростовщик! Традиционно специализированное. Поэтому при всём этническом многообразии – мононациональное. И эта национальность – деньги!
Приехавших из СССР (СНГ) выручает русский оптимизм. Он будет посильнее американского. А что делать остальным? Как объяснишь им, что самое надёжное и полезное – не выть от отчаяния, а приплясывать и повторять после "беседера":
– Это горюшко не горе! Горе будет впереди!..
Но и это заклинание не всегда помогает. Уж как я старался видеть только хорошее и чувствовать только положительное! Бог тому свидетель! Даже заголовок для сборника первых рассказов, написанных тут, придумал фантастический. "В Израиле всё спокойно…". Что-то вроде пожелания на завтра…
Не получилось!
Жизнь не обманешь. Она пестра и, пока пестра и контрастна, интересна (за исключением моментов, когда убивают друг друга или гнобят). И всё, что я писал и пишу радостное, – правда, а не радостное – тем более. И, наперекор бескомпромиссным реформаторам, очень часто из одного получается другое, а из другого – первое.
Зная это, я не выбирал место жительства в Израиле. Вернее, думал поехать в Хайфу.
– Хайфа – для кайфа! – выпевалось очень заманчиво. Но когда переезд стал не литературной конструкцией, а реальным ужасом, мои нервы не выдержали, и я во всём положился на Всевышнего. По-русски – на авось!
Сработало!!!
Оказалось, что из того, что здесь есть, Нетания – самое лучшее. Для меня! Кому-то и Иерусалим – не груда камней и хлама, а рай. А некоторым даже Тель-Авив – роскошество, хотя на сегодня, безолабернее города я не видел. Впрочем, какие мои годы! Да и критерии оценок у меня скорее биологические, чем прагматические. Об арабских поселениях я вообще молчу… Их уровень экологического и архитектурного комфорта для меня непостижим. Вот и живу теперь, как Буратино (он же Пиноккио), в городке на берегу Средиземного моря. Со своим длинным носом. Поскольку ко всем своим заблуждениям прибавил ещё одно – всякий гость от Бога. Даже если это враг! А к тёплому морю кто же не поедет. Тем более ко мне. На полный халявный пансион… Так что… Милости просим!..
Вот и Петрович с Алкой Ивановой с Родины, кстати пожаловали. Слава Богу, – Алка только на двадцать дней. Потому что Петрович – на шесть месяцев! Он разумно решил капитально обосноваться у меня. Ну, чтобы сэкономить и подзаработать как следует на житие на своей украинской фазенде…
– Здравствуйте, дорогие! Да нет, не просто дорогие, а самые дорогие! Во всех отношениях! Что смотрите так удивлённо? Херувимчик я, херувимчик! От слова «хер»! С рожками и усами. Где там моя гитарочкам…
А у меня сегодня творческий застой, Ко мне приехали знакомцы на постой.Они киряют водку, шоколад едят,Но всё равно я им (ох!) чрезвычайно рад.И дальше на чистейшем ивритее
Хевейну шалом алейхем!(Мы принесли вам мир!)Хевейну шалом алейхем!Хевейну шалом алейхем!Хевейну шалом, шалом,Шалом алейхем!..(Песни, музыка и пьянка от зари до зари, от темна до темна.)
Письмо двенадцатое
Лестница в небо
Каждое утро выхожу один я на дорогу и кого ни увижу с котомкой, в которой бутерброды, к тому и пристаю с просьбой замолвить за меня словечко на предмет хоть какой-нибудь работёнки.
Запуганные безработицей вчерашние евреи Советского Союза ещё больше пугаются и дружно мычат что-то отрицательное. Такое впечатление, что каждый панически боится, что я его могу подсидеть.
И работают-то кем? Дворниками, поломойками, подсобными рабочими и чёрт его знает чем ещё подобным.
Казалось бы, какой тут может быть шовинизм? Ан нет! Они элита, а я шваль подзаборная…
Ну, Бог им судья, а я разворачиваюсь и иду домой. Там беру на руки облезлую приблудную "Особую московскую" болонку Чучу и прямиком к набережной. Сажусь на скамейку и, поскольку кругом ни души, то или беседую с ней, или перехожу на внутренний монолог.
– ЧЕЛОВЕКАМИ не рождаются. ЧЕЛОВЕКАМИ становятся! – говорю я. – Я, Чуча, видел собаку, которая была ЧЕЛОВЕКОМ, а вот ЧЕЛОВЕКОВ среди людей вижу нечасто. Вот бежит один трусцой. Кто он?..
Смотрю я на спортсмена-пенсионера и немного успокаиваюсь.
– Чем больше узнаю людей, тем больше я люблю зверей! – горестно шутил мой родитель, и теперь я начинаю понимать почему.
Не случайно в благополучных странах так начали почитать животных. Наелись, напились, наигрались в машинки и барахло и вдруг обнаружили, что вокруг пусто и одиноко. Потому что всю жизнь было пусто внутри. А ЧЕЛОВЕКАМИ-то быть хочется. Вон как бодро бежит этот. Ему так хочется, что хоть волком вой. По образу и подобию Божьему и непременно с большей частью Его в себе.
Знаю я его! Бывший ювелир из Киева. Родился-то вроде бы как человекообразным, а ЧЕЛОВЕКОМ так и не стал. И немудрено! Ещё городничий из «Ревизора» Гоголя удивился, когда вместо лиц увидел одни свиные рыла.
А женщины? Они так эмансипируют, что уже и женщинами перестают быть. Ни семьи, ни детей им не надо. Для них это – рабство!
Но если отчаянная борьба за независимость переросла в обособленность и отчуждённость, где же и как ЧЕЛОВЕКАМИ становиться? ЧЕЛОВЕКАМИ-то можно стать только общаясь. А общение – это всегда зависимость и взаимоотдача.
– Да Чуча, эгоцентристам, жадным и скаредным, как вон тот ювелир, ловить нечего. Родились человекообразными, а умрут амёбами. И после смерти ими и будут.
Я прижал собачку, и она лизнула меня в щёку и тявкнула.
– Ну-ну – не пугайся! Тебе это не грозит. Ты существо невинное, и путь у тебя, пока не стала ЧЕЛОВЕКОМ, только вверх. Да и этому ювелиру особого горя не будет. У амёбы тоже есть органы чувств, а значит, и удовольствие получать можно. По первой сигнальной системе. А может, и по второй тоже. Никто точно не знает этого. Память отшибает начисто, когда в новую жизнь перемещаешься…
– Вот и я ничего не помню, – продолжаю я мысленно. – Хотя кое-что странное и малоэстетичное в сны прорывается. Иногда проснёшься и не понимаешь, на каком ты свете и в каком воплощении. Простое человеческое участие воспринимается, как чудо, а нежелание показаться перед знакомыми в невыгодном виде – как подвижничество.
Ну, это ясно! Эйфория вырвавшегося из ада естественна. На абсолютно бескорыстные жертвы способны очень немногие. И я не среди них. Каждый раз, сварганив доброе, я думаю:
– Ага, доброе дело сделал! Молодец!
Но всё-таки это хорошо. А хорошо потому, что перспективно. А перспективно потому, что созидательно. А созидательно – значит, по Божьему предначертанию. В общем, оправданий своему несовершенству масса…
А как я некоторых знакомых идеализирую! Особенно на бумаге:
– Ангелы! Серафимы!..
В действительности, когда эмоции стихают, я очень чётко вижу трудности принятия ЧЕЛОВЕЧЕСКИХ решений, слышу споры – "помочь-не помочь…" и точно знаю, где из последних сил терпели меня и как облегчённо вздохнули, когда я ушёл.
– Эх, суча Чуча, посеешь поступок – пожнёшь привычку, посеешь привычку – пожнёшь характер, посеешь характер – пожнёшь судьбу, а пожнёшь судьбу – пожнёшь или рай, или ад, и, в основном, здесь. И у тебя то же самое! Эволюция и деградация души несомненны, и, когда учёные подтвердят это экспериментально, ничего нового не произойдёт. Со временем всё встаёт на свои места, и каждый остаётся перед собой и Богом при своём свершившемся истинном качестве – бальзам оно или яд.