Барнаул

Милый город, дух зелёный.Коридоры светлых улиц.Хорошо быть заключённымИли мёртвым в Барнауле.Мало жизни, мало света,Мало хлеба, много боли.— Нет, не любят здесь поэтов, —Как сказал Вильям Озолин.

В 1991 году, а может быть, в 1992 году я приехал в Барнаул из Москвы, где учился в Литературном институте. Вильям Янович, как я уже говорил, работал помощником скульптора, и я пришёл к нему в мастерскую. Мы пили водку, говорили о Москве, о том, о сём. Когда веселье несколько пошло на убыль, я услышал, как он сказал своему соседу, кивая на меня:

— Вот, привязался чего-то ко мне, а с чего, не могу понять.

Я, в общем-то, понимал, почему. Мы простились, и я его больше не видел.

Он умер в августе 1997-го года, я уже не помню, почему, кажется, от разрыва сердца, так же, как мой отец, которого я видел два или четыре раза в жизни. Я не видел его в гробу, и поэтому я знаю, что он где-то есть. Просто есть.

Как писатель, он мне не сильно нравился. Такие романтические стихи про Север, про настоящих мужчин, романтика возвращения домой. Все это было так себе, типичное советское стихотворчество. Но в жизни он был настоящий мужчина — уверенный в себе, очень спокойный, от него веяло силой покорителя земли, воды и прочих оставшихся стихий.

Когда приходит время умирать, говорят, в несколько секунд перед тобой проходит вся твоя жизни — детство, юность, институты, первый поцелуй, первая затяжка сигареты, первая рюмка водки, первая женщина, первая книга, что-то ещё, и может быть тогда, перед тем, как твою жизнь разорвут на мелкие фразы — он был такой, он был такой и сякой, может быть, тогда ты поймёшь, зачем ты жил.

6 августа 99 года

Прошло много лет, и вот в Переделкино, в библиотеке дома отдыха писателей, мне попалась книга его стихов, изданная после смерти. Оказалось, что он писал очень хорошие стихи. Стихи трагические, и вместе с тем — героические. И я теперь лучше понимаю его — он не был создан для счастья, удачи, творчества, карьеры, семейной жизни, и чем ещё мы тешим своё воображение? Он создан был как знак, как символ, краеугольный камень, если хотите. С ним было надёжно, спокойно и уверенно, если вы понимаете, о чём это я.

г. Уфа

Михаил Тарковский

Перед охотой

Я снова в этой старой мастерской,Где помнит твои длинные ресницыГладь зеркала. Где светятся страницы,К которым прикасалась ты рукой.Здесь холодно. Меня уже давноНе греют по ночам ни эти стены,Ни времени пустые переменыНи древности священное вино.Открою дверь и выйду налегке.Мелькает каменистая дорогаИ посох трётся в жилистой руке.Я нищий, и моё последнее добро —Шершавый камень твоего порога,Я об него точу своё перо.Весна — недомогание погоды,Сырое перемигиванье звёзд,Дороги, повернувшие в объездИ непривычно ранние восходы.Весна — каприз беременной природы,Озноб земли, бессмысленный протестМорозов и тяжёлые, как крест,Но неизменно радостные роды.А человек вне времени и местаСтоит, чужой природе и себе,Кусая лихорадку на губе,И вдруг бежит сквозь сумерки туда,Где в полутьме лилового разъездаТрубят о невозможном поезда.На светлом небе ни полоски,В морозной дымке поворот.Здесь новый день, и ложе «тозки»,И скалы серые Ворот.Бахта! Когда он станет давним,И этот снег, и этот кров,Я буду бредить каждым камнемТвоих далёких берегов.Где, приглушённая снегами,Велась война без баловстваС моими вечными врагами,Где были в ярости добитыНеотомщенные обидыИ плоти жалкие права.Я всё отдам за это вдовьеЛицо земли, где дождь, как штрих,Где жизнь — сплошное предисловье,А смерть загадка для живых.Где всё, что есть, — и грех, и слава —Лишь голос предков в нас самих,Где мы не заслужили праваИ в мыслях быть счастливей их.Я не уйду из камеры сонета,Из плена неподатливой строки,Пока его холодного скелетаНе переплавлю в золото реки Далёкого приснившегося лета,Доспехов не разрушу в черепкиПрикосновеньем ласкового светаИ бабушкиной сдержанной руки,Не изотру в мельчайшие пылинкиО дядин уходящий силуэтИ слюдяные окна керосинки.О пеночку, в струящейся берёзеПоющую устало… Как поэт,Уже давно тоскующий по прозе.

Из Горация

Милая моя, чьей мы ждём помощи?За моим окном застывшая вишняИ в погожий день так и не решитсяШевельнуть веткой.Много ли, скажи, радости в гордыне?Я ли не смогу быть тебе опорой?Сколько не молчи, врозь не пережить намДолгую зиму.Только прикажи — на полу у двериЛягу, покорный. Для себя возьму лишьМелочей пустяк и стихов любимыхВетхую книгу.Мне и одному в заброшенном домеЗнать, что ты живёшь, было бы радостью,Если бы я мог на твои морщиныСмотреть без боли.

Туман

1.Хотя бы раз уехать вдаль, где нетуНе знаю кем придуманных заботИ где тебя никто не узнаетПо кашлю, пиджаку и силуэту.Мне снится ночь, готовая к рассвету,Чужого неба странный разворот,Неяркий свет, оконный переплётИ тишина, похожая на эту.Мне снится лист бумаги на столе,Набоковская бабочка в стекле,Альпийское спокойствие отеля.О, Господи… И как бы я берегБессмысленную песню коростеляИ тучи золотистый козырёк.2.Не мучь меня своею красотой,Не простирай доверчивого крова —Я слишком много принесу чужогоВ твой дом, ещё никем не обжитой.И говорить о будущем постой:Я осень понимаю с полуслова.Пора, мой друг… Холодный и густой,Плывёт туман вдоль берега седого.Чем я украшу молодость твою?Поверь, я сам себя не узнаю,С тех пор, как лишь в тумане оживаюСреди родных и милых мне теней,И вместе с ними молча допиваюТоску и славу их далёких дней.3.Который день сосульки на веслеПоднятой шлюпки. Океан без края.Каюта. Ночь. Постель, слегка сырая,И «Тёмные аллеи» на столе.Мы рождены в пути на корабле,Идущим в неизвестность, невзираяНа слёзы стариков, что умирая,Не прекращали думать о земле.Когда во сне кончаются скитанья,И милые в тумане очертаньяЯ узнаю, тоскуя и любя,Я просыпаюсь. И во тьме беззвёзднойСтою, как тень, у поручня над бездной.О, Муза! Что б я делал без тебя?!4.Я в эти дни волнуюсь неспроста,А ты одна в таинственной печалиСтоишь на просыхающем увалеИ озираешь милые места.Была и мне по силам красота,И в свой меня черёд не миновалиДымы отодвигающейся далиИ взора напряжённого тщета.Теперь иные ближе мне картины,Там берег белый, колотые льдиныИ лодки занесённая корма.И на душе яснейшая погода,И вся её мятежная природаДавно в ладу с заботами ума.5.Там на заре бубнят тетерева,В тумане сосны высятся, безноги,И тень ветлы маячит у дорогиКак чья-то прорастает булава.Там у костра, горящего едва,Три брата спят, не ведая тревоги.Им холодок поеживает ноги,Им пепел осыпает рукава.В то утро не над их ли головамиШептались птицы вещими словами:— Кого зовёт любимая с крыльца,Кого земля сырая, а кого-тоРубаха, пожелтевшая от потаИ нищая дорога мудреца.