Дикий мёд, вино из одуванчиков,древний привкус горечи в крови —гонят по стране мятежных мальчиков,не богатства ищущих — любви.Настоящей, честной, понимающей,видящей, и мудрой, как змея, за собою все мосты сжигающей,ради вечной ценности — семья!Чтобы улыбались — год за годом,и в достатке жили и в труде,чтоб народ — великим был народом,а не кое-как и кое-где.Чтобы оставляли след в Истории,(не кровавый и жестокий след!),чтобы внуки — им, великим, вторили,дальше шли, туда, на чистый светИстины, Добра и не обманчивыхлуговин,цветущих по веснесолнышками жёлтых одуванчиков,воссиявших миру, как во сне.Я оставлю дочери в наследствороссыпь самых непохожих строк,от бессонниц слабенькое средство,всех дорог и поисков итог.Пусть «мой дар — убог…»,как не однаждысказано бывало до меня,истомлён и я духовной жаждой,и в руках у Бога — жизнь моя…В душу запавшие с детской поры,(ввек не найти живописней и краше!) —волжские кручи, холмы и бугры,это былинное зрелище наше.Этот — до Каспия — дивный простор,рощи и пажити, и деревеньки,эхо Урала, предчувствие гор,память Орды, Пугачёва и Стеньки.Нам не уйти от тебя никуда,вечно звучит твоя музыка в сердце —золото, синь-голубая вода,небо, в которое не наглядеться!Снег — ляжет, растает, уйдёт в облака,и снова — в поля, родники и истокивернётся, пока мы считаем века,свои пятидневки, минуты и сроки.И всё же — кружится, витает, поёт,нежданный, спасительный, розово-синий,и всё-таки — белый! И ты, очумелый,стоишь, улыбаешься, как идиот!

Станиславу Говорухину

И сгустки времени, и пузыри пространства,и переходы в виде чёрных дыртак умозрительны. Но нет киносеанса,где ты бы, сидя, вдруг не ощутил,что время движется толчками и рывками,как говорил — давно! — один поэт. Искусство монтажа живёт веками.«Кино Платона» — есть ты или нет —рисует на стене чреду событий,понятных только с помощью наитий.

Е.А.Е.

Поэт в столице — больше, чем поэт.Поэт в провинции — талантлив или нет —он что-то вроде местного придурка,не выше пешки шахматной фигурка.И сколько к небу взор не возноси —так было, есть и будет на Руси.Но — живы, свищут в роще соловьи:«Пой, не скрывайся, милый, не таи!».Не сразу — музыку расслышать удаётся,не пробуй взять её с разбега, с кондачка…Как в зажигалке — и в тебе огонь зажжётсяне с третьего, так с пятого щелчка.Не вам, политики, поэзию корить!И как судить её вам не наскучит…Поэзия — хотя бы говоритьи слышать перлы, вами сказанные, учит!

Жизнь своевольная растений, срекоз резвящихся балет, и в яркой зелени весенней — фиалки нежный фиолет. Всё трогает — и свет, и тени, и звук, и запахи, и цвет, и формы, в коих каждый гений даёт единственный ответ на все вопросы поколений.

Перед картиной Верещагина «Апофеоз войны»

Всех найти и сложитьпокаянной горой —содрогнётся отчаянный самый герой —до небес встал бы памятник павшим:50 миллионов Второй мировой…27 — из оплаканных — наши…

с. Ворша

Эдуард Русаков

Из глаз — в глаза

С днём рождения, Рома! Ещё долгие месяцы после твоего ухода машинально звонил в редакцию журнала — и слышал твой живой голос, записанный на автоответчике. Вот и сегодня, в канун твоего юбилея, обращаюсь к тебе, как к живому.

Перечитываю одно из твоих грустных четверостиший, которое называется «Автобиография»:

Романтик был, простого норова…Родня мне: русичи, татаре…Сгорел, как верный пёс, которогоНе отцепили при пожаре.

А ведь когда-то не было такой грусти в твоих стихах, мажорных и красочных, полных безоглядной веры и безудержного напора. С ними ты ворвался в русскую поэзию шестидесятых. И был сразу замечен.

Помнишь, как сияло холодное солнце над Красноярском в тот сентябрьский день 1963 года, когда мы впервые встретились на каком-то молодёжном вечере в «техноложке»? Ты только приехал из Казани после окончания университета (физик и лирик в одном лице!) — и сразу отправился покорять центр Сибири. И, конечно же, покорил. Я был студентом-медиком, Женя Попов (наш общий вечный друг) ещё учился в десятом классе, мы знали о тебе по статье Андрея Вознесенского «Мы — май», посвящённой молодым поэтам. Лучшие слова этой статьи были посвящены тебе, Роману Солнцеву.

В тот первый вечер мы долго шатались по городу, засыпанному золотой осенней листвой, пили дешёвое вино, декламировали стихи в Суриковском сквере. Помню, как ты — смуглый, кареглазый, порывистый — звонко читал свою «Оду скорости»:

Мы памятник скоростиПоставим вскорости.У постамента — черна черта,На постаменте — ни черта!

А разве можно забыть поэтические вечера в молодёжных кафе («Мана», «Бирюса»), переполненные залы библиотек, восторженные глаза девушек, влюблённых в тебя (о! сколько их было, — не счесть…), всевозможные семинары, поездки по краю — от Норильска до Абакана (тогда он был «наш», если кто не помнит), и после каждой из этих поездок рождались стихи, стихи… «Белые ночи под Енисейском», «В посёлок Сурикова ночь сошла», «От физиков уходят жены», «Нету любви, нету!» Кстати, даже это трагическое стихотворение ты читал с таким темпераментом и азартом, что каждый, кто слушал тебя, невольно утверждался в обратном: «Есть любовь, есть!».