Нас кормит жизнь,

а не искусство…

Павел МелехинКого-то кормит ловкость рук,кого-то — знания и званья.Мы — веруем в своё призванье,в свою науку из наук.И что нас кормит — неизвестно.Улыбка? Вера в торжество,в победу Слова?Если честно —не знаю…Серым — веществоне зря назвали в черепушке…Но — Александр Сергеич Пушкиннам показал пример. И мы —живём! И не приемлем Тьмы.И помним выдох-стон немецкого поэтав момент его ухода: «Больше света!»Я слышу — говорят они со мной —леса несозданных ещё стихотворений,зовут грядущей хвоей и листвой,живой, шумящею для новых поколений.Мне не войти под сводчатую сень,тропинок будущих не разгадать затею,но я приветствую тебя, мой новый день,и постараюсь сделать — что успею…

Роману Солнцеву

Только в мире поэзии —можно жить и дышать.По-над градами-весямисвой полёт продолжать.Ослеплённо и горестнобыть счастливым, что естьслужба чести и совести,сердца зрячего весть.Что под звёздами-лунамичист, студён, как родник,жив родной, непридуманныйзвучный русский язык!В нём — случайно, напрасно ли? —с самой древней поры —если девушки — красные,если парни — добры…А земля обещальная —нам дарует покойтихой песней прощальною,неподдельной тоской.Над родимыми гнёздами —уходя, воспаримв небо тёмное, звёздноек праотцам неземным.

Памяти Осипа Мандельштама

Гвозди делать или шестерёнки —из живых людей…В наши глинозёмные потёмкистолько белых втоптано костей!Нам ли всех пересчитать, потомки…Что для вас мы — прошлого обломки,пыль и прах без права новостей,пьедестал для молодых властейволостей, краёв и областей.— Пенсия — не песня: жалкий прах.— Получил?— Да ну её в болото!Если Пушкин умер весь в долгах,где уж нам надеяться на что-то.На последней прямойне щадят ни коней, ни моторов.На последней прямой —гонят, всё выжимая из них.На последней прямой —не до праздных глухих разговоров.Бормочи, не стесняйся,из глубин твоих рвущийся стих!

Валерию Трофимову

Корзина — говорил один чудак —спасла литературу от засильяжелающих прославиться за так,без всякого таланта и усилья.Я с этой дерзкой публикой знаком,она ко мне ходила косяками.Не каждый был, конечно, дураком.Но вместе — все мы — были дураками.Надеялись: вот поумнеет мир,система охранительная рухнет,и — возрокочут струны наших лир,и ахнет публика, и возликует, ухнет,и на руках нас в новый век внесёт, торжествовать, вкушать нектар и мёд.Наивные — не зная языка,надеялись — расставит запятыебездарного редактора рука,а мы — взлетим под облака иные —к Свободе, Братству, Разуму, мечтам…Страна счастливая — и аз тебе воздам!Я встану — поддержать тебя — атлантом,скульптурной силой, мужеством, талантом!Ты расцветёшь, забыв мороку пут,преобразит просторы вольный труд,без принудиловки колхозной и совхозной,где не стихами говорят, а прозой —о допустимости запашки скоростной,и пользе ядохимикатов в летний зной…… Мы тоже были глупы и речисты.Но — народились на земле экономисты,и доказали нам, как дважды два —что всё, чем заняты поэты — лишь слова,что мы — шпана, эсеры и эсдеки,что суть не в лозунгах, понятно,в человекеразумном.В цифрах, выгодах, делах!И потому — все наши вирши — прах…И нас одно спасти способно — рынок,где будет всё — от песен до ботинок,где каждый купит то, что углядит,что нужно каждому… И рынок — победит!… Переворот произошёл, почти бескровен…—   Почём Чайковский, Бах, почём Бетховен?—   Почём заморская футбольная команда?—   А вот — рассвет над Костромою!—   Не.   Не надо.Я в регионе скважину купил,она — и кормит, и поит шампанским,я избран мэром областным тьмутараканским,и эту землю — честно! — полюбил…Вот эту девушку — с раскосыми глазами —купил бы ненадолго.   Как глядит!Зачем ей ждать кого-то под часами?Обидно, жаль, со мною — не хотит…— Вы правы, хороша она, нежна.Вам с ней не справиться. Она — моя жена!Время сносит хрущёвские пятиэтажки,забывает — как жили-ютились до нихв коммуналках, в бараках,в клоповниках страшных,в насыпушках, в избушках почти лубяных…Экскаватор крушит и свергает бетонные плиты,отслужившие людям… И мусор — на свалку везут.Как последний привет от эпохи уже подзабытой,над которой, как будто, последний свершается суд.