* * *У самого дома взъерошенным клёном,Мой день, ты ещё надо мною шумишь,И ты, моя улица, хламом зелёнымЗавалена вся от подъездов до крыш.Земля подо мною крутилась недаром:Нет-нет, да и свалит куда-нибудь вкось,Но хоть ускользала вертящимся шаром,А всё ж уцепиться за край удалось.И около красных заречных закатов,И рвов, и мостов, и холмов, и церквей,Меня в огороженный дворик упрятав,Бушуют косматые толпы ветвей.Кирпичные тучи из труб отработав,По целому небу костры разбросав,За длинным оврагом литейных заводовГрохочут и ночью и днём корпуса.Так что же — вот это моя усыпальница,Гробница моя и мой вечный покой?Вот этой землёй мое тело завалитсяИ станет когда-нибудь этой землёй?А там некрологом не очень подробнымПочтят на последнем газетном листкеИ сделают надпись на камне надгробномСовсем на каком-то другом языке.Мы пушкинским словом бездонно-хрустальнымЕщё и сегодня с тобою живём.Так что ж тебе делать со звуком печальным?Так что ж тебе в имени дальнем моём?Зачем же опять я над сеткой железнойТебе посылаю мой теннисный мяч,Мой стих отрешённый, мой крик бесполезный,Подхваченный ветром моих неудач?Так что же мне делать с моею печалью,Чтоб стать ей навеки печалью твоей?Куда я с моими стихами причалю?Скажи мне, куда я плыву без огней?А может быть — ветер попутный со мною,А может быть — я оседлаю волну,А может быть, я, как высокой волною —Высоким стихом до тебя доплесну!..СЕМЕЙНЫЙ АРХИВМне из Москвы писали(Участвовать пригласив),О том, что хранится в ЦГАЛИНаш семейный архив.Задуматься есть причина,Что там ни говори.Воображаю, как чинноВыглядит всё внутри.За стёклами в морозилкеХранится родитель мой,Положен с пулей в затылке.Дата: тридцать восьмой.А рядом с отцом на полкеЗаполнены все места —Сплетни и кривотолки,Доносы и клевета.В отделе того же годаХранится газетный крик.Вырезка — «Враг народа»Болтается, как ярлык.Тут же и комнатёнкаС полуслепым окном,Куда меня, как котёнка,Вышвырнул управдом.Наверно, среди архива Им тоже место нашлось —Знакомым, что торопливоПри встрече глядели вкось.Тут даже оскал разъярённыйПса, угрожавшего мне,Которого вдоль перронаОхранник вел на ремне,Когда в товарных вагонах,Растянутых на версту,Гуртом везли заключенныхКуда-нибудь на Воркуту.И думали вы, что сунусьС воспоминаньями яВ архив, где хранится юностьРастоптанная моя?* * *Вверху хрусталём и хромомВ антракте зажгли звезду.Раскланиваюсь со знакомымВ четырнадцатом ряду.А сцена пуста. Не там ли,Вперёд наклонясь чуть-чуть,Просил Офелию ГамлетВ молитве его помянуть?Я страх почувствовал некий,Что Гамлет просил о томУже в семнадцатом веке.Попросит в двадцать шестом.И перед этою тайной,Что столько веков живёт,Я — только совсем случайныйНезначащий эпизод,И что искусство мудрееВо многом жизни самой,И что костюм устареетНе гамлетовский, а мой.Что здесь, у самого краяСцены, живущей века,Зрителя я играю,И роль моя коротка.МАГАЗИН ИГРУШЕКМагазин игрушек.Сколько погремушек!Прямо из окошек —Выставка матрёшек.Вон дрыгун, вон прыгун,На верёвочке вертун!Рядом с этим дрыгунцом —Пограничник с ружьецом.Вон пожарник в каске,Куколка в коляске.Крашеные кубикиДля дошкольной публики.А у самых у дверей —Деревянный воробей:Заведёшь ключом пичужку —Чик-чирик да скок-поскок.Продавец продаст игрушку,Запакует в коробок.Жизнь сегодня подытожа,Сделал вывод я один:Жизнь совсем была похожаНа вот этот магазин.Был дрыгун я, был прыгун,Был я по миру скакун,А за мной, за дрыгунцом —Пограничник с ружьецом!От него я тягу дал,Удирать я был удал!И среди путей-дорожекМоего житья-бытьяНа хорошеньких матрёшекКак засматривался я!Жизнь горела, жизнь пылала,Жизнь меня кидала в жар,И пожарников немалоЗаливало мой пожар!Несмотря на эти встряски,Я нисколько не тужил, —Я дитя возил в коляске,Дом из кубиков сложил.И теперь я — ей-же-ей —Деревянный воробей!Есть какой-то голосок:Завожусь я на часок!Мой последний вечер — вот он!Мрак вокруг меня глубок.Очень скоро буду продан:Запакуют в коробок!