Этого им и надо. Повязки будет кому носить, а сломить вора, это подвиг. Тут и другие зоны мотают на ус. Можно сверлить дырки в погонах. Ему усиленное питание и завтра же на работу. А то придумает новый фокус. К приезду начальства. Пусть докажет загодя, что без всяких понтов.

Утром все в строю, а впереди тачка. Новенькая, аж блестит. Специально для него поставили. Чтобы доказал искренность намерений. Главное - принцип, а не кубометры с тоннами. Покатил тачку, значит начал работать. Уже не важно, сколько выполняет и какая норма.

Он поднял её и крутанул. Одной рукой. Здоровый бык, сила есть ума не надо! Потом подкинул вверх, поймал и треснул об камни. Тачка вдребезги. Дайте, говорит, такую, чтобы за один раз норму выполнить. Не буду, говорит, как эти сучьи фраера таскать по чайной ложке. Я, мол, всем покажу, как надо работать.

Начальнику мысль понравилась. Не просто вор в работе, а стахановец. Тут же аврал на изготовление тачки. Чтобы стояла к приезду комиссии. А бугай не теряет времени даром. Потребляет усиленное питание и вносит поправки в тачечный проект.

Получилась не тачка, а целый вагон. Словно кузов полуторки поставили на два колеса. С одной стороны строй зеков, с другой - начальство в погонах, а посередине агрегат. Он выходит в полной рабочей форме, даже в рукавицах. Оглядывает это изделие и чешет репу. Будто что-то ищет и не может найти.

У начальника плохое предчувствие, но не подаёт виду. Скрывает за вежливостью злобное волнение. Берите, говорит, гражданин свою тачку. Вас ждёт московское начальство и весь контингент осужденных. Они, говорит, пойдут за вами строем до самого карьера, чтобы давать стране угля. И тут же шепчет: «Расстреляю тебя гада». А тот будто не слышит шёпота, скромно так спрашивает во весь голос: «Где тут мотор, - говорит, - не пойму, как включается двигатель у этого агрегата?».

Подполковник всё понял, но деваться некуда. Сзади начальство, а спереди контингент. Те по службе не пощадят, а эти по жизни не оставят в покое. До гробовой доски будут ухмыляться своими гнусными рожами. Вытаскивает пистолет и кричит: «Хватай телегу, а то пристрелю на месте».

Тот отвечает, но уже без скромности. Попробуй, говорит, сам стронуть с места.  И по закону прав. Нормальный мужик не докатит до карьера, а груженную ворочать только сам сможет, да и то недолго.

Делать нечего. Его сразу в карцер, а мне приказ; варить патроны. Зачем варить? А потому, что нет приговора на высшую меру, а одни лишь понты. На это надеялся со своей телегой, но напрасно…

А почему мне? Я доверенное лицо, служу в хлеборезке. С одной стороны, вроде лучшее место, а с другой, опасное. Кроме хлеба там масло, сахар и всякий дефицитный продукт. За всё отвечать надо. Я не выслуживался и не облизывал голенища, а только за честность. Мне чужого не надо, но за своё глотку перегрызу. Во все наряды и в караул шёл без поблажки. На исполнения тоже ходил. Не добровольцем, а только по приказу.

За исполнение положен особый паёк. Всё в двойном размере, да по банке тушёнки со сгущёнкой в придачу. А сколько солдат не сказано. Оформить можно на взвод, хотя троих достаточно. Офицеры тоже люди. Им на семью и детей ресурс нужен. Но в тот день мы крупно просчитались.

 Подполковник набрал солдатни, как на парад. Раздал варёные патроны и сам командует. Он бы и роту поставил, чего бояться. Знает, что консервы раздавать не придётся. Ведь от варёных патронов один грохот, а пуля как плевок. Зато у клиента бледный вид. Чувствует, что шутки кончились. Вместо вождей на груди - крест, а на спине того хуже – церковные купола.

Поставили у ямы и дали залп как на полтавской битве. Дым рассеялся, а его нет. Смотрят, лежит в могилке, не дышит. Значит надо пайки раздать на всю ораву. Думали опять фокус. Позвали врача, а там разрыв сердца. Мертвее не бывает. Начали выдвигать разные идеи. Одна дурнее другой. Только я понял в чём дело. Это он грохнулся от досады. Что не выдержал, дал слабину. Под пули надо идти строго натощак. Иначе помрёшь, как Пушкин, от перитонита. Даже воды не пить, для густоты крови. А он расслабился, начал жрать. Думал, сойдёт с рук. Оно и сошло, но он никогда не узнает…

-------------------------------------------------------------------------------------

                                                      СВИДАНКА

Все тюрьмы разные, а зоны, как близнецы. Но бывают различия, даже приятные для глаз. Повсюду бараки, только у нас кирпичная хата. Ведь строили гарнизон, а сделали зону. Везде серый бетон, один особняк красный. Думали лазарет или штаб, а вышло для свиданий. Раз в году положено за хорошее поведение. Если договориться… Бесплатного ничего не бывает. Только смерть. Да и то, если хочешь быстро и без мучений, тоже надо платить.

Первые пять лет трудно, а потом, как по маслу. Особенно малолеткам, кого кинули к взрослым. Вроде спокойно, нет пацанского беспредела. Но опасно, фраернулся и сразу на парашу или в козлятник. Они только по годам вышли, а в голове ветер. Хотя бывают аккуратные пацаны. Будто от рождения, но редко.

Под новый год перевели двух парней. С разных зон, но одно имя. Совпадение, как в индийском фильме, но можно вычислить. Иосиф, значит, еврей или не повезло с родителями. Назвали в честь вождя, а ему мучение. Хотя бывает и другая причина. Если отец грузин. Там просто по традиции, без привязки к Сталину. Стало быть, вдвойне не повезло. Грузин не пустит дитё на зону. Значит, заделал сына и гуляет на бескрайних просторах. Ведь вся малолетняя преступность от матерей одиночек.

Пацаны наглые, но так всегда от испуга. По жизни любой может оказаться за решёткой. Случайно или по глупости. Только детей не сажают зря. Воспитывают до последнего терпения. Надо очень постараться, чтобы загреметь на зону.

Один сразу пошёл на раскрутку. Неженка и мамин сынок. Ещё и смазливый вдобавок. Блондин, а ума, как у блондинки. Со вторым не вышло. Тоже попал под пресс, но вывернулся. Значит, есть жилка.

Всё по схеме, начиная с благодетеля. Такой, добрый дядя, вроде земляка или родственника. Закурить? Пожалуйста! Курнуть или пыхнуть, тоже нет проблем. Даже ширнуться! Конфету, булку, вплоть до водки. С блатными, как свой. От них будто поддержка, а он рад. Возникает и пускает панты. Вокруг терпят. Знают, что за спектакль. Тем веселее в конце, после расплаты.

Когда залезает по уши, наступает момент лёгкого удивления. Добрый дядя мягко напоминает о долгах. Оказывается, у всего есть цена, вплоть до затяжки из поганого косяка. Он ни сном, ни духом, а задолжал всей зоне. Сигарету, пайку, тельняшку, даже обтруханную фотографию какой-то шлюхи. Куда-то задевалась, а стоит, оказывается, как музейный экспонат. О картах вообще страшно вспомнить. Оказывается, всё время играл на приставку!

Добрые друзья разводят руками. В том смысле, что долги отдавать надо. Тем временем, мороз крепчает и уже слышны угрозы. Администрация тоже в игре, перекрывает кислород с воли. Могут придержать передачу и не зачислить деньги на тюремную лавку. Или устроят шмон и отнимут последние капиталы. Чтобы не раскидал по долгам.

Среди блатных уже сделали ставки. Кто против блондина, ждут выигрыша. А против чёрного Иосифа пусто. Успел, шустрик, сломать комбинацию, всем дал отлуп. Ни в карты, ни в кости, ни взаймы. Как старый каторжник: всё аккуратно и конкретно. Даже пытался вразумить тёзку, но бесполезно. Тот вращался в «высшем обществе» и глядел на чёрного сверху вниз.

Долгами обрастают в два счёта, а счётчик включается ещё быстрее. К тому времени, добрый дядя уже отвалил и ждал расплаты с прочей ватагой. Другие заступники тоже скукожились, но появилась главная фигура по кличке Философ. Авторитет не шибко важный, но зато мастер разговорного жанра. Всегда чётко выполнял грязные поручения, особенно коллективные приговоры подобного рода.

Кличка пошла от Платона, Сократа и всяких Софоклов, которых он приплетал к любому слову, обычно невпопад. Но братве нравилось, особенно декламация непонятных текстов. Он сам не врубался, но любил заучивать из книжек. Тоже развлечение: будто по-русски, а ни черта ни ясно. Все ментовские библиотеки на одно лицо. Книги до потолка, а почитать что-нибудь стоящее, только по блату.