Вместо помощи, толстяк и бухгалтер вносили ещё большую путаницу, но директор решительно встал на нашу сторону и разрешил отвечать на каверзные вопросы не подробно, как требовали его подчинённые, а односложно. Под его диктовку мы отрицательно ответили на все дурацкие графы анкеты, включая нескромные вопросы о трудовом стаже и профессиональном опыте.

Пока мы преодолевали все тёмные стороны прожитых лет, заскочил главный технолог и принялся нашёптывать какие-то глупости директору на ухо. По ехидным взглядам, которые он то и дело бросал в нашу сторону, можно было лишь догадываться, какой клеветой он заполняет директорские уши. Впрочем, Резо успел предупредить нас о низменной сущности этого субъекта.

Вдруг двери кабинета с грохотом распахнулись и на пороге как рок судьбы возникли родители. Сначала Фима Андреевна в фамильных драгоценностях и Капитон Андреевич в докторском колпаке. Оказывается, звонок технолога прозвучал во время родов и впопыхах он успел избавиться только от халата и резиновых перчаток. Папа с мамой ухватили Капитоныча за оба уха, а его старший брат восьмиклассник, звонким шалбаном задал ему верное направление. За ними появилась завуч нашей школы, а по совместительству - мать Алекса. Какое-то время она внимательно всматривалась в своего ребёнка, вернее в табачное изделие, чадящее в углу его рта. Так же молча она выдернула папиросу из его сжатых зубов и загасила её в пепельнице. Эта сцена, по молчаливому накалу страстей, превосходила любую античную трагедию.

Моей матери пока не было видно, но отец нашего предводителя уже возвышался у входа. Он так плотно прикрывал дверной проём, что даже птичка не смогла бы выпорхнуть наружу. Однако, Виктор Платонович хорошо знал своего сына и поэтому не расслаблялся, а растопырив руки наподобие вратаря, склонял Лео к капитуляции.

Резо появился в самый решительный момент, когда Лео уже решил сдаваться. Он бесцеремонно отстранил от дверей взбешенного родителя и после глубокомысленного раздумья заключил его в свои объятия.

- Бегите ребята, - проурчал он утробным басом, - я его держу. Ему не пришлось ещё раз повторять своё любезное приглашение.

------------------------------------------------------------------------------------------------

                                                РАССТРЕЛ

Когда дают вышку всем страшно, даже ворам в законе и шпионам.  А почему страшно? Потому, что прямо написано – смертная казнь. Как в бухгалтерии. Увёл живого, предъяви мёртвого и пусть распишутся в получении. Даже врач в расстрельной команде. Чтобы с гарантией.

Раньше было не так. Тоже неприятно, но по-людски. Хотя принято ругать те времена, но не было такой вредности. Зато была надежда, а в тюрьме это важнее смерти.  Люди надеялись на удачу, хотя могли хлопнуть и так, без всякого приговора. А почему? Потому, что был расстрел, а не смертная казнь. А там, по всякому может повернуться. Кто промахнулся, кто не туда попал или мужик попался упрямый. Не хочет помирать, несмотря на «ранения несовместимые с жизнью».

Они пальнули и счастливы. Все выстрелы, как в копеечку. Шагают в столовую за пайком. А там, тормоз. Никакого дополнительного питания. Не положено по причине бракованной продукции. Где труп? Нету! Пока вы тут по столовой шастали, похоронная команда потащила клиента в лазарет. Теперь он в должности пациента. Извольте лечить до следующего приговора.

Сам клиент на любую подлость способен. Дают команду огонь, а у него на груди Ленин и Сталин. Хоть татуировка, но всё же портреты вождей! Там людям срок дают за селёдку, завёрнутую в газету. (Понятное дело, если бумаги нет, а в каждой газете живой или вечно живой). Ещё хуже, если не дай бог, подтёрся ликом вождя. Сразу - хана. А тут надо стрелять. Как не крути, промахнёшься…

Умный командир сразу повернёт клиента спиной. Но не всегда удачно. Он там себе Маркса и Энгельса наколол. Вот и результат! Расстрел есть, а смертной казни не выходит. Одна надежда на контрольный выстрел. Положено в голову, но голова самая ненадёжная часть организма. Вроде, сделал всё правильно. Висок или лоб, в упор, а он живой. С уголовниками всегда так. Кажется, всё предусмотрел, а он – новую подлянку…

Я работал в столовой. Это врут, что в расстрельной команде. Там не было постоянных людей. В караул солдат не напасёшься и в конвое всегда недостача. А вы хотите расстрельную команду? Слишком жирно будет! Если бы каждый день или хоть каждую неделю стрелять, тогда другое дело. А то месяц пройдёт, два и пусто. Но всегда полно желающих. Не только из-за усиленного питания. Была особая отметка в личном деле. Но многие не думают о завтрашнем дне. Им не нужны ваши лычки и продвижение по службе, а только талоны на усиленное питание.

С врагами народа, в этом смысле – полный порядок. Никакой расстрельной команды, а только исполнители. Так и значится в штатном расписании. Воинское звание такое-то, а должность – исполнитель. Теперь докажи, чего он там исполнял. Смертные приговоры или канцелярские обязанности. Зато работали всегда аккуратно. По одному патрону на каждого клиента. Только в череп, но точно.

Без канцелярщины и шумихи. Ведь там контингент шибко умный, особенно после приговора. Одни глупости в голове, вроде апелляции или помилования. А за лестничным маршем уже ждёт исполнитель. Там, где низкий проём и полумрак. Наклонился, просунул голову и порядок. Получай свою пулю. Ещё удобнее в клозете: Нагнул мордой в толчок, пульнул и нет ваших. Осталось только спустить воду и полная чистота. Следующий!

Потому, что врагов много. Даже не поспевали. Крутились как на конвейере, а рук не хватало. Вот и просрали страну. Настал их момент и повылазили изо всех щелей.

С уголовниками – другое дело. Надо очень постараться, чтобы заслужить вышку. Всё-таки, не враги народа, а социально близкий контингент. Но если мента замочил, малолеток или не дай бог, хищение в особо крупном размере... Тогда не посмотрят на пролетарское происхождение. Но воры не тянули на вышку. Им по закону запрещено идти на мокрое дело. Честный вор даже ствол или финку не положит в карман. Но поневоле настало их время.

После войны много блатных вернулось на зону. Бывший вор, но с орденами и даже в погонах. Кто он после этого? По их закону, конечно ссука! С двумя буквами «с». Потому, что его ссучили, а насильно или по собственному желанию, уже не важно. Сразу пошла война по тюрьмам. Уйма народу полегло и многие зоны выкрасили, а чёрных всё равно больше. Но война до сих пор длится. Ведь думают не головой, а другим местом.

У блатных это желудок. Главный орган. Как у всех людей, между прочим. Но у них болевая точка. Ведь первый закон коммунизма, чтобы не жрали досыта. А у них свои правила. Не хотят по-людски, вот и сидят за решёткой. Сытый человек хуже пьяного. Лезут дурные мысли. А должен думать только об одном. Как раздобыть пропитание. Не выдержали эту линию, а то давно коммунизм бы построили.

В карцере жрать почти нечего. Один день, даже неделю любой вытерпит, если летом. Но сидит этот гад, месяц и как на курорте. Почти не отощал, будто святым духом питается. А скоро начальство из главного управления приедет. Может, сам Лаврентий Павлович появится. Надо показывать результаты. Сколько покончило с преступным прошлым и кто стал на путь исправления. А все на него смотрят. Он держит зону.

Только потом раскусили, что у него вся исподняя рубаха пропитана сахаром. Аж топорщится. Всей зоной собирали, чтобы приготовить сиропчик. Там только приказ печатают, а у него уже килограмм сахара в рубахе. Сидит и отмачивает по частям. Даже грозит голодовкой. Кому придёт в голову, что пьёт сахарную водичку.

Приходит к нему начальник и показывает приказ. Мол, по любому выкрасим зону, а если не ссучишься, расстрел. Неделя срока. Он то знает, что без него все оденут красные повязки. А на приказе уже резолюция министра. Так ради чего помирать? Даёт согласие. Дескать, повязку – нет, а на работу выйду.